28.10.2013 10:59   13019    4

Владимир Цупров: «Инвесторов интересует еще и правда»

Директор по инвестициям «ТКБ БНП Париба Инвестмент Партнерс» рассказывает о том, как он инвестирует 202 млрд рублей в российский фондовый рынок.
Владимир Цупров
Владимир Цупров
– Владимир, в рейтингах buy-side профессионалов Thomson Reuters Extel Survey сотрудники «ТКБ БНП Париба Инвестмент Партнерс» традиционно занимают первые места. С чем это связано?
 
– Я всегда верил, что на фондовом рынке можно достичь большого успеха, если есть глубокое понимание бизнеса эмитентов, того, как живут компании и что думают их собственники. Для этого нужна команда специалистов, способная разбираться в доступной информации. Все время, которое я являюсь управляющим директором по инвестициям (CIO) – сначала в «КИТ Финансе», затем в «КИТ Фортис Инвестментс», а теперь в «ТКБ БНП Париба Инвестмент Партнерс» – я работал над созданием команды таких профессионалов. Естественно, это был непростой путь.
Скажем честно, в России на buy-side принято инвестировать, детально не разобравшись в том, что за бизнес покупается. Как это ни странно звучит, у нас не так много инвесткомпаний, которые самостоятельно изучают то, во что они инвестируют, четко понимают, для чего это следует делать, с какими рисками можно столкнуться. Хотя все говорят, что анализируют.
Соответственно, было мало специалистов на buy-side – аналитиков и управляющих, которые разделяют эту философию. Создавая нашу команду, мы как работодатели конкурировали с компаниями sell-side. Этот процесс занял долгое время, поскольку мы решали одновременно несколько задач – наращивали активы под управлением и повышали качество работы инвестиционной команды.
 
– Сколько человек у вас в команде?
 
– В команде аналитиков, помимо директора отдела, четыре аналитика по рынку акций, один – по активам с фиксированной доходностью и один младший аналитик. В команде управляющих, помимо меня, трое специализируются на рынке акций и двое занимаются активами с фиксированной доходностью. 
 
Мне кажется, что у вас довольная редкая ситуация – такое большое количество аналитиков на buy-side. Обычно управляющие компании пользуются аналитическими обзорами брокерских домов. 
 
– Да, совершенно верно. Наши российские конкуренты, даже если и имеют аналитиков, по сути, работают на данных, которые им поставляет sell-side.
 
А вы эти данные не используете? 
 
– Здесь сложно отделить зерна от плевел. Перед нашим аналитиком стоит задача принять решение, основанное на том, что он думает сам, используя всю полноту доступной информации. Источники информации могут быть любыми. Брокерские дома на sell-side имеют огромный штат аналитиков, и они могут достать какие-то идеи, точечную информацию, которую мы можем пропустить или не иметь к ней доступа. Но мы отличаемся тем, что не используем результаты их работы. Нас слабо интересуют их ориентиры цены, рекомендации, мультипликаторы. Аналитик брокера для нас – это источник информации о компании, в бизнесе которой мы хотим лучше разобраться, особенно если это новая для нас компания, с которой мы еще мало знакомы. Естественно, наши аналитики постоянно консультируются с аналитиками sell-side. В принципе, мы можем обходиться без них, но с ними удобнее и проще, хотя бы потому, что там один сектор покрывают три-пять человек, а у нас один. У нас в компании аналитик – это человек, готовящий инвестиционную идею, свое понимание и рекомендации, от которых зависят решения портфельных управляющих, именно поэтому у нас большой штат аналитиков.

А как вы выстраиваете отношения с эмитентами? Участвуете в конференциях, днях инвестора?
 
– В последние годы нам стало легко строить отношения с эмитентами, потому что мы входим в тройку крупнейших управляющих компаний России. Однако огромная доля нашего бизнеса – работа с иностранными активами. Фонд Parvest Equity Russia (ранее BNP Paribas L1 Equity Russia), инвестирующий в российские акции и находящийся под нашим консультированием, является сейчас самым крупным в мире активно управляемым фондом российских акций.

Как к вам приходят западные активы?
 
– Первый небольшой фонд мы запустили с Fortis Investments в 2007-м году – на $30-50 млн, и затем постепенно росли вместе с этим фондом. Когда BNP Paribas купил Fortis, мы получили также некоторые его мандаты. Но активы мы нарастили не потому, что получили бренд BNP Paribas, а потому, что продемонстрировали хорошее качество управления, высокую доходность фондов и отличный клиентский сервис. Рост активов иностранных инвесторов под консультированием – это в первую очередь наша заслуга: нам удалось переманить их у конкурентов. Постепенно тот небольшой фонд стал крупнейшим в мире активно управляемым фондом российских акций на люксембургской платформе BNP Paribas Investment Partners – Parvest Equity Russia.
Наличие собственного аналитического отдела не защитило компанию от ошибочной инвестиции в
Наличие собственного аналитического отдела не защитило компанию от ошибочной инвестиции в "ТНК-BP Холдинг", зато помогло выгодно вложиться в "Магнит"
Как привлечение западных клиентов происходит технически?
 
– Это работа всей нашей команды. В качестве основы мы используем каналы продаж BNP Paribas Investment Partners, но мы имеем и свое подразделение по инвестиционному маркетингу. Готовим огромное количество материалов для поддержки продаж, для объяснения нашим клиентам того, что происходит в России, как события в России окажут влияние на действия управляющих, участвуем в конференциях и различных road show. Серьезные иностранные инвесторы никогда не делают оценку управляющего только по количественным критериям. Хотя в России некоторые рейтинговые агентства, когда рейтингуют ПИФы и управляющие компании пытаются оценить качество управления математическими методами. Все наши крупные инвесторы детально разбирались в том, как мы работаем, как у нас устроен инвестиционный процесс. Их интересуют не только слова и презентации, но и то, что стоит за красивыми выражениями и разноцветными графиками. Они могут часами сидеть и разбираться в деталях. 

Какая доля из 202-х миллиардов рублей под вашим управлением – иностранные деньги?
 
– Чуть меньше половины. Корректнее сказать – под нашим консультированием, поскольку российское законодательство напрямую не разрешает управление зарубежными фондами. Мы сейчас работаем с законодателем чтобы исправить это недоразумение, которое ставит российских управляющих в невыгодное положение. 
 
Вы все средства иностранных инвесторов упаковываете в фонды?
 
– Да, у нас все иностранные средства в фондах. Все фонды, кроме одного, – это фонды акций, один – фонд инструментов с фиксированной доходностью, который был запущен в прошлом году. Итого более десяти фондов с разными стратегиями и бенчмарками. В некоторых случаях мы являемся не единственными консультантами – речь идет о фондах, инвестирующих в ценные бумаги нескольких стран. Например, мы являемся консультом по управлению субпортфелями российских акций фонда стран BRIC (Parvest Equity BRIC), фонда развивающихся стран Европы (BNP Paribas B Fund I Equity Europe Emerging). Есть фонды, зарегистрированные в Люксембурге, есть региональные фонды. 

Как дела с вашим фондом инструментов с фиксированной доходностью – он хорошо собирался? 
 
– Мы запустили уже два фонда еврооблигаций – для иностранных клиентов и российских. Российские инвесторы к продукту отнеслись настороженно – фонд достаточно консервативный, с ограничением по дюрации. Естественно, он показал отличные результаты в прошлом году, когда процентные ставки снижались. В этом году сверхрезультатов уже не покажешь, поэтому привлекать инвесторов в такие продукты очень сложно. На валютном рынке доходность очень низкая, и инвесторам не понятно, зачем им брать российский риск под не очень высокую доходность. По доходности сегодня наш фонд ближе к фондам денежного рынка, которые инвесторы могут использовать для размещения короткой ликвидности. Тем не менее, продукт получился неплохой, и я думаю, со временем мы сможем его раскрутить.
 
Verno Capital тоже запускает российский Debt Fund, у них очень радужные ожидания по этому поводу. У вас их нет?
 
– Многие из наших конкурентов на акциях делали громкие заявления, но потом у них как-то не особо получалось. Надо судить по достигнутым результатам – вот когда соберут, тогда можно будет обсуждать. Я не отрицаю, что есть много инвесторов, которые хотят инвестировать в инструменты с фиксированной доходностью, но, когда начинаешь с ними работать один на один, выясняется, что их запросы не совсем соответствуют тем реалиям, которые мы можем обеспечить как управляющие. Бывают не совсем правильные ожидания относительно доходности и уровня риска. В этом и проблема.

Какие сейчас трезвые ожидания по доходности акций?
 
– По какому индексу? По индексу ММВБ – ноль.
 
А по индексу РТС?
 
– Тоже ноль. Если не брать в расчет возможность снижения курса рубля, то по индексу РТС ноль, по индексу ММВБ доходность будет близка к ожидаемому плавному снижению курса рубля. Но если инвестор вложится в индексный фонд, то получит чуть больше, потому что компании платят дивиденды, которые и составят большую часть дохода. В методике расчета российских индексов дивиденды не учитываются. Можно составить портфель акций, который будет зарабатывать больше индекса, и некоторые активные управляющие пытаются это делать. Но все интересные российские компании, которые платят хорошие дивиденды или у которых активно растет бизнес, такие как «Магнит», стоят очень дорого, во многих случаях дороже, чем западные аналоги. Бытует мнение, что проблема российского рынка акций в том, что он торгуется с огромным дисконтом. Давайте посмотрим на акции «Магнита» – у них нет дисконта к мировым аналогам. У нас в России у управляющего на рынке акций есть две большие проблемы. Во-первых – российская экономика и все, что с ней связано: неэффективность компаний, контролируемых государством, экономическая политика властей, которая не всегда нам понятна. Во-вторых – ограниченное количество хороших публичных компаний на рынке. Бедный выбор для инвестиций: часто приходится выбирать между плохой и очень плохой компанией. Доходности, которые получаются по индексу ММВБ и даже по активно управляемому портфелю, сегодня не так сильно радуют инвесторов, и нам сложно их убедить, что, купив российские акции сегодня, они получат золотые горы завтра.
 
Мы покрываем порядка 140 компаний, бизнес которых подвергается тщательному анализу. Значительная доля этих компаний не представляет практически никакой инвестиционной привлекательности в силу разных причин. У нас в фондах акций длительное время находятся целые сектора и блоки, «недовешенные» относительно индексов российского рынка акций.

То есть, например, в индексе есть бумаги какой-то компании, а у нас они вообще отсутствуют, и мы сохраняем такой подход много-много месяцев. В этом году в ряде секторов произошел массированный дерейтинг – инвесторы разочаровались во многих компаниях. Это будет продолжаться, что тоже негативно скажется на доходности индексов.
 
Разве могут индексные фонды не соблюдать веса активов?
 
– Индексных фондов у нас мало, есть два маленьких российских открытых ПИФа, а все остальные – это фонды активного управления, где в зависимости от декларации мы обладаем разным уровнем свободы. Наш фонд Parvest Equity Russia – тоже активно управляемый. Сегодня его объем – $1,9 млрд. 
 
Какая у этого фонда доходность?
 
– Доходность (в долларах) в последние два года близка к нулю. 

Почему тогда в него вкладывают?
 
– Люди инвестируют, потому что они хотят иметь вложения в Россию, они же не знали, что будет ноль. 
 
Теперь они узнали и забирают деньги?
 
– Кто-то забрал, а кто-то еще вложил. Ноль – это не так плохо, это же не минус 30%. Инвесторы все равно хотят иметь инвестиции в российские акции, и они выбирают ту управляющую компанию, которая дает лучший результат среди конкурентов. У нас в прошлом году и в первой половине этого продолжился приток средств. Конечно, если российский рынок акций будет продолжать показывать нулевые результаты из года в год, то нам будет очень сложно бороться с оттоками.
Владимир Цупров не ожидает роста российских индексов в ближайшем будущем. И это еще не худший прогноз из возможных
Владимир Цупров не ожидает роста российских индексов в ближайшем будущем. И это еще не худший прогноз из возможных
Все помнят 50-процентную доходность, которую еще недавно показывал российский рынок, и медлят в ожидании этих цифр?
 
– Когда я говорю, что российский рынок может показать ноль, я не утверждаю, что вероятность ноля – 100%. Ноль – это некие осторожные умеренные ожидания, но российский рынок акций даже при текущем положении дел может показать более высокую доходность, для этого много делать не надо. Например, если мы перейдем на выплату дивидендов по МСФО, то по части компаний, контролируемых государством, особенно по «Газпрому», будет наблюдаться сильный рост дивидендных выплат. Если свершатся еще какие-то изменения в корпоративном управлении (мы сейчас не говорим про экономические), это может стать неплохой инъекцией для роста российского рынка акций. Не факт, что это случится, но может. Когда мы видим нулевую доходность, мы, во-первых, помним про дивиденды, размеры которых постепенно растут. Мы их стараемся зарабатывать и отдавать нашим инвесторам. Есть еще некий опцион на улучшение, который сегодня недорого стоит. Например, если бы люди верили, что «Газпром» за 2015 год заплатит дивиденды по МСФО, то его акции стоили бы сегодня намного дороже –150-160 рублей (интервью было записано 27 августа – Finparty).

Все говорят, что инвесторы уходят, а к вам все равно приходят?
 
– В прошлом году это было, и в первом квартале этого – тоже было, что будет во второй половине года – не знаю. По году мы в плюсе по притоку. Во втором квартале был небольшой отток. 
 
В какие бумаги инвестирует ваш фонд с активами в $1,9 млрд?
 
– У Parvest Equity Russia не агрессивная стратегия, он управляется по стратегии benchmark-driven (управление от бенчмарка). Наша задача – давать дополнительную доходность, не делая резких отклонений от индекса. Доходность фонда за год не должна отличаться от доходности индекса больше чем на 10%. Есть множество других ограничений, в частности на отклонение от состава индекса. Большая доля в этом фонде у индексных бумаг, но мы стараемся уменьшить ее за счет продажи некоторых из них до нуля и включить какие-то неиндексные бумаги. В целом фонд представлен ликвидными акциями, доля неликвидных тоже внутренними правилами жестко ограничена. В нем присутствуют компании, известные каждому знающему российский рынок акций человеку.  

Сейчас стало легче встречаться с российскими компаниями, чем раньше?
 
– Компании любят встречаться с двумя типами инвесторов – с крупными и с умными, поэтому если ты можешь быть и крупным, и умным, тебе очень рады. Во-первых, им интересно пообщаться с теми, кто разбирается в бизнесе и задает умные вопросы. Эмитентам нравится рассказывать о себе подробно – всем нравится, когда тобой интересуются. А если ты еще и представляешь какой-то крупный фонд, с помощью которого можешь транслировать это любопытство в инвестицию, это здорово. Хотя и не всегда любознательность заканчивается крупной инвестицией. Отдача на инвестиции зависит не только от той прибыли, которую генерирует компания, но и от стоимости акций. Если акция будет стоить дешевле, то и отдача на инвестиции вырастет, и на каком-то уровне эта акция будет интересна. Мы смотрим на такие компании и будем готовы инвестировать в них, как только эффективность инвестиций будет приемлемой.
 
Какая доходность является для вас приемлемой?
 
– У нас нет фиксированного ориентира по доходности. Например, в фонде есть доля «Газпрома», а я хочу купить какую-то другую акцию. Тогда я могу продать часть позиции в «Газпроме», и новая инвестиция должна быть как минимум лучше «Газпрома». При этом я говорю не о том, что сама компания должна быть лучше. Инвестиции в ее акции должны быть лучше вложений в «Газпром». Те же бумаги «Газпрома» при цене 110-120 рублей за штуку были не такой плохой инвестицией, потому что у них доходность на акцию была выше 6%. Я как управляющий смотрю на акцию как на инвестицию, есть некие показатели, коэффициенты, и я их сравниваю. Есть количественные показатели, такие как мультипликаторы, дивидендная доходность, возврат на капитал, но также существует большая доля субъективных факторов. 
 
Кто конкурирует с вами за западные деньги?
 
– Крупнейшие конкуренты это Prosperity Capital Management, J.P. Morgan Asset Management (у этой компании два года назад был крупнейший активно управляемый открытый фонд акций, инвестирующий в Россию). В некоторых регионах мира или в определенных клиентских сегментах мы конкурируем с ними лоб в лоб, в других либо они, либо мы пока не присутствуем, но все понимаем, что это лишь на время. 

А инвесторы спрашивают про приставку ТКБ?
 
– Да, все спрашивают, мы объясняем, что наш российский акционер решил представить себя брендом ТКБ, а иностранный дал вторую часть названия BNP Paribas Investment Partners. Инвесторов удовлетворяет такой ответ. 
 
Чем помогают акционеры?
 
– BNP Paribas Investment Partners дает нам возможность пользоваться их каналом продаж. Мы активно используем европейские стандарты риск-менеджмента и комплаенса, применяем новейшие технологии инвестиционного и операционного управления. Благодаря наличию резервных офисов и инфраструктуры, мы, пожалуй, единственная российская управляющая компания, которая может переехать в течение нескольких часов в другой офис и продолжать работать без потерь. Российский акционер дает нам определенную устойчивость и солидность. С российскими клиентами это работает. Негосударственные пенсионные фонды «Благосостояние» и «КИТ Финанс» являются нашими клиентами. При этом мы не являемся единственной компанией для них или каких-либо еще НПФ, и ежедневно конкурируем за их деньги с другими УК.

В России крупные государственные и даже частные пенсионные фонды не открыты для работы со всем рынком – нет открытой конкуренции, а есть селективая, когда выбраны какие-то определенные УК, и они уже соперничают между собой.

Но в любом случае мы должны показать, что получаем хорошие результаты управления, только тогда нам дают новые деньги. И я рад, что у нас это хорошо получается.
 
Российские пенсионные деньги играют для вас значимую роль?
 
– Конечно, это один из тех драйверов, которые дают рост управляющим компаниям. 
 
А есть сейчас внутренние игроки на российском рынке акций?
 
– Есть олигархи, банки с крупными позициями, другие крупные частные инвесторы, которые неизвестны никому, они проводят спекулятивные операции. Больше половины сделок на Московский Бирже генерируется автоматическими торговыми системами, они делают огромное количество мелких сделок, обеспечивая ликвидность. На рынке акций, я думаю, доминируют иностранные инвесторы, на рынке ОФЗ в начале года были иностранные инвесторы и госбанки, сейчас иностранные инвесторы, насколько я понимаю, сократили долю в госбумагах. А в корпоративных облигациях преобладают российские банки и пенсионные фонды.

Каков пул брокеров, с которыми вы работаете?
 
– Все зависит от типа клиентов – для иностранных фондов у нас нет прайм-брокера, есть список из порядка десяти брокеров, утвержденных риск-менеджментом BNP Paribas Investment Partners. А для российских средств, поскольку весь трейдинг идет через Московскую Биржу, а у нас нет своей брокерской лицензии, мы используем брокеров, которые дают нам технический доступ на биржу.
 
Вы замечаете, что брокеры фронтранят на внебиржевом рынке?
 
– Это вообще очень сложная штука, и в основном брокеры ОТС фронтранят непродвинутого инвестора, который сидит далеко за бугром и не представляет ситуации с реальной ликвидностью на рынке. Мы общаемся с большим количеством брокеров и понимаем, какая ситуация с ценами; если мы поймем, что кто-то из брокеров нас фронтранит, то для него наступят черные дни, поэтому в принципе все, кто с нами работают, знают о такой нашей позиции. Для нас один из элементов успеха – обеспечить правильные позиции для нашего советника по execution (исполнении ордеров).
 
Все 202 миллиарда рублей активов под управлением проинвестированы?
 
– Нет, конечно. У нас есть доля денежных средств, для каждого фонда своя. Например, шведы нам не дают держать больше 3% кэша, а для Parvest Equity Russia по декларации мы можем иметь до 10% наличных, но это не сильно приветствуется, и доля наличных превышает 5% только в случае, если мы получили большой приток денег и не хотим его немедленно инвестировать. Мы не хотим держать кэша больше 3-4%, а если мы видим, что рынок низкий и он будет расти, то еще уменьшаем долю кэша, держим 1-2% под ликвидность.
 
Какой у вас оборот в среднем в месяц?
 
– Три-четыре года назад, когда наш фонд был маленьким и еще не сформировалась инвесткоманда, оборот был больше 100% за год. То есть фонд за год оборачивался до полутора раз. Затем оборот падал по трем причинам – во-первых, рос объем фонда, и, соответственно, стало тяжелее делать такую оборачиваемость технически. Во-вторых, росла наша экспертиза в понимании рынка, российских компаний, и мы старались делать больше инвестиционных сделок, чем спекулятивных. Мы уже уверены в своих ставках и если готовы купить или продать, то можем ждать длительное время. Да и российская экономика перестала демонстрировать чудеса роста и вошла в замерзшее состояние, генерация новых трендов и идей замедлилась.

Сегодня оборачиваемость фонда – 20-30% в год, то есть снизилась в пять-шесть раз. Это происходит не только у нас, но и у других УК. Объем бизнеса на sell-side упал, по ним первым это ударило, плюс одновременно был тренд на снижение комиссии брокеров. Мне кажется, они снизились в два раза.
 
Многие с sell-side просятся к вам на работу?
– В принципе сейчас, конечно, мы достаточно известные, и к нам приходят чаще, чем три-четыре года назад. Но мы очень избирательны, четко знаем, кто нам нужен. Я научился по резюме, по одной странице, видеть человека насквозь. Это опыт.
 
– Сколько человек работает в компании?
 
– Порядка 90 человек.
 
Можете привести примеры удачных сделок?
 
– Я бы назвал удачным примером встречу с менеджментом «Магнита». Нам «Магнит» часто казался дорогим, в прошлом году у нас он был «недовешен» до индекса. Мы считали, что уже все заложено в цену и что ему больше нечем нас удивить. Но мы поехали в Краснодар, пообщались с менеджментом, увидели более четко конкурентное преимущество «Магнита». У «Магнита» есть возможность продолжать съедать доли конкурентов, причем сохраняя преимущество по марже. По возвращении мы заложили новое понимание в модель, скорректировали позицию по акциям компании. Я считаю, что это был один из удачных примеров работы и портфельного управляющего, и аналитика по потребительскому рынку. Классический пример того, как должен работать правильный портфельный менеджер: если есть какое-то непонимание, выезжаешь из офиса на «производство», изучаешь все на месте, возвращаешься и корректируешь модель, вносишь цифры с большей уверенностью, получаешь новую инвестиционную модель, новое решение и потом его исполняешь.
 
А негативные примеры есть?
 
– Один из негативных опытов – это прошлогодние инвестиции в «ТНК-ВР Холдинг», этот случай дорого нам стоил. Их акции многократно упали, и тем, кто перестал верить в эту историю, часть российских инвесторов предоставила возможность выхода по низкой цене. Мы понимали, что, скорее всего, это и была цель, но мы ликвидировали свои позиции, потому что конец истории с ТНК-BP просчитать было невозможно. Этот убыток нам помешал показать лучшую доходность по нашим фондам и занизил общий результат. 
 
Вы сделали выводы?
 
– Одного аналитика в данном случае сложно ругать, это ошибка всей инвесткоманды, а не конкретного человека. Вывод один – это же Россия, нужно быть осторожным.
 
Какие у вас планы на осень?
 
– Мы никогда не сбавляли активности. Обычно осень – время конференций, встреч с клиентами, а что касается рынка, я думаю, оставшаяся часть года будет пободрее: существует некий клубок различных событий, которые могут реализоваться, двинуть бумаги вверх или вниз, и это будет возможностью для нас что-то разработать. Надеюсь, что российский рынок даст возможность кое-что дорого продать, а не только дешево купить.
 
Что в свободное время делаете?
 
– Я человек увлеченный, у меня много интересов. Я не люблю всякие тусовки и мероприятия по той причине, что у меня свободное время расписано. Одно из главных хобби – спорт. Мой любимый вид спорта – хоккей, а раньше я профессионально занимался фехтованием. В прошлом году после 18-летнего перерыва вновь взял саблю в руки и ходил на тренировки, даже поучаствовал в одном любительском турнире. Техника не ушла, а физподготовки не хватало для того, чтобы соревноваться с теми, кто занимается регулярно. Но вообще для меня приоритет номер один – это хоккей.
 
И команда есть?
 
– Раньше я тренировался два раза в неделю, даже принимал участие в любительском чемпионате в Санкт-Петербурге, сейчас тренируюсь раз в неделю и играю в любительской команде. Не каждую неделю попадаю, но стараюсь. Еще футбол время от времени. В отпуске – дайвинг, вэйкборд, снорклинг. Неспортивное увлечение – моделирование железной дороги. Сейчас я делаю диораму, чтобы коллекционные модели там расставить: горы, мосты, туннели, кустики... Это делается руками из разных материалов, целое искусство. По выходным на даче я этим занимаюсь, это все очень медленно двигается. 
Петербургская
Петербургская "прописка" компании не мешает ей успешно инвестировать, уверяет Владимир Цупров: всю необходимую информацию удается получать и так
Вам в работе не хватает осязаемости?
 
– У меня характер такой – я очень люблю что-то создавать. На даче – «умный дом», я сам его инсталлировал, сигнализацию поставил. Еще я люблю фотографировать, особенно паровозы. У нас в Питере большое паровозное депо, у меня там знакомый работает, иногда дает мне возможность снять движущийся паровоз. Максимальное желание – я себе в прошлом году в Лондоне заказал паровоз для садовой железной дороги. Собираюсь на даче в саду под открытым небом сделать макет садовой железной дороги, закуплен комплект рельс, паровоз, который заправляется газом и водой – газ переводит воду в пар, а пар двигает колеса. Это сложный проект, требующий территории. У меня еще не готов участок; та часть, на которой я буду строить дорогу, находится в черновой работе. Еще я немного занимаюсь коллекционированием российских монет, банкнот, старинных ценных бумаг, это увлечение идет с детства. 
 
Большая коллекция?
 
– Не очень, там нет дорогих вещей. Меня интересуют предметы, которые связаны с историей, люблю читать книги по современной истории России, СССР. Если какие-то монеты имеют отношение к этому, для меня это цель их прикупить. Например, оккупационные деньги, которые немцы вводили. Финско-русские денежные единицы. У меня, например, есть 50 финских пени 1917 года – на одной присутствует двуглавый орел с коронами, а на второй – нет, так как эта монета отчеканена уже после февральской революции. Смотришь – и вспоминаешь историю России.
 
Сколько всего монет?
 
– Может быть под 1000. Очень большая доля иностранных монет, которые собирал, когда был маленьким, и которые сейчас маленькую ценность представляют как для меня, так и с точки зрения истории. Среди российских монет интересных порядка 100-200.
 
В Москву, кстати, переезжать не собираетесь? 
 
– Нет. Я работал в Москве в 2003-2004-х годах. Люблю приезжать сюда в командировки, но не жить. А возможность работать в инвесткоманде в Петербурге в одной из крупнейших управляющих компаний мало чем отличается от тех возможностей, которые есть в Москве. Мне не так важно получать информацию о бумагах на тусовках, мы думаем своей головой, нам не обязательно быть в московском информационном потоке. Всю нужную информацию мы получаем и так. Главный недостаток жизни в Москве – много встреч, и приходится больше времени тратить на то, чтобы до них добраться. Возможностей для здорового отдыха в Петербурге несоразмерно больше. 

Фото: ТКБ БНП Париба Инвестмент Партнерс

Мы на facebook
Топ 5 За месяц За неделю

2018 © Finparty
Использование материалов Finparty.ru разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
ООО «Информационное агентство Банки.ру».
Карта сайта
Карта тегов
Дизайн — «Липка и друзья», 2015