07.04.2016 09:00   5290   

Легкость, свобода и таланты Екатерины Рождественской

О ней всегда пишут: дочь Роберта Рождественского — из уважения к великому поэту и чтобы подчеркнуть родственное начало двух самостоятельных фигур в отечественной культуре. Список профессий и творческих умений Екатерины Рождественской весьма объемен, однако я все же решилась их посчитать.

— Екатерина, а где мы сидим сейчас?

— Мы сидим в кафе, которое называется «Буров и сова», которое раньше было «Роб Кафе», а потом мы его переименовали, потому что оказалось, что литературный клуб в Москве не очень нужен. И что стихи, Серебряный век и шестидесятники — это все как-то мало было интересно людям: хотя обычно приходили человек двадцать любителей, но не более того. Это как-то затухало, и мы решили все поменять — на этот раз на русско-алтайскую-сибирскую кухню. И сразу немного все взбодрилось и стало намного лучше.

— На русско-алтайскую кухню? Чем угощаете, например?

— Например, пельменями с косулей или олениной, и у нас есть другие вкусные блюда, очень необычные, не как везде. Скажем, специальное крабовое меню с дальневосточными свежими крабами. Очень люблю это кафе, нравится. Кроме того, я приложила руку к интерьеру. И в общем я решила, что буду дизайнером в следующей своей профессии. Не в следующей жизни, а именно в следующей профессии.

— Это просто необыкновенно, ты действительно владеешь профессионально несколькими ремеслами, скажем так. Правда, что ты перевела десятки романов с английского и французского, и Моэма, и даже Шелдона?

— Не могу сказать, что это десятки, это скорее десяток. И был даже Шелдон. Самое удивительное, что я перевела его первый-первый роман, принесла в издательство, его прочитали и при мне, когда я пришла, выкинули в мусорное ведро, сказав, что это не для советского человека и такая хрень никому не интересна. А через полгода он вышел именно в моем переводе. Но под чужой подписью, и это была нехорошая история, я очень переживала. Потом подумала: ну ладно, кому-то тоже надо кормить детей. А потом Шелдон пошел будь здоров как, стал самым большим советским бестселлером!

— Получается, первое — ты профессиональный переводчик, я начала считать твои профессии. С английского и с французского. Да?

— Да, переводчик устный и переводчик художественной литературы. Потому что сначала я в институте ездила с делегациями и просто переводила. Потом решила стать переводчиком домашним и засела за иностранную литературу. Еще я была профессиональным риелтором. Я сдавала квартиры в начале 90-х, у меня была своя контора. Дальше немного работала ландшафтным дизайнером, оформляла офисы и делала совершенно потрясающие сады. Вот это как раз мое, на сто процентов, — ковыряться в земле кверху попой. Ветку сорвала, воткнула — она растет. И у меня договор с каждым растением: если захочешь жить — будешь расти. Потом я профессионально делала абажуры. Это тоже было в 90-е годы. Я просто обожаю эти большие абажуры, свет лампы и чтобы она была оранжевая и с бахромой, и чтобы бахрома была со стеклянными висюльками из бисера.

Кем я еще была? Я была профессиональным редактором. Делала передачи и учила русскому языку иностранцев.

— Я все жду, когда мы дойдем до проекта, который прославил тебя на всю страну.

— Да! И потом я стала профессиональным, нет, точнее сначала любителем-фотографом. И я не училась, потому что никаких ни курсов, ни институтов тогда еще не было. И что? И все. Теперь я стала вроде как писателем.

— А еще дизайнером-модельером! Помню, когда я увидела в ЦУМе твои туники с принтами необыкновенными, я подумала, как же это гениально и просто, почему до тебя это никому не пришло в голову?

— Ну и еще одежда для стола, скатерти, фартуки и текстиль, который мы делаем, — это все продолжение фотографии.

— Давай вернемся к проекту «Частная коллекция».

— Это игра, каждый хочет поиграться, хочет вернуться в детство. И все, что потом в жизни происходит, — все наслаивается на детство. Такой мощный заряд счастья, когда живы родители, когда бабушки-дедушки, когда ты на все смотришь снизу вверх, когда все замечательно. И поэтому, думаю, сохраняется мощное желание каким-то боком в детство вернуться. Так что все этот проект восприняли радостно. И у меня следующим за «Частной коллекцией» был проект «Мечты детства» — кто кем хотел стать. Я и говорила, что, пожалуйста, мы сейчас претворим вашу мечту в жизнь. Это получилась такая игра детская во взрослой жизни, в которую все с удовольствием играют и которую хотят пережить еще и еще.

— А как люди открывались на площадке во время работы? Какие-то метаморфозы лично для тебя происходили?

— Ну, скажем, сначала, года два-три, я снимала на пленку, на зеркальную камеру. Это было довольно сложно, потому что мне надо было сначала сделать снимок на поляроид, посмотреть, как стоит свет, а потом вслепую снимать. У меня не было ни экрана, ни монитора, и я бежала сдавать пленку в проявку, потому что журнальное производство и надо было успеть все вовремя. Однажды снимала первый раз Софию Ротару в образе Девы Марии, хотя в общем библейские сюжеты не беру. Но она была очень уж похожа. И все вроде бы получилось хорошо. И поляроидный снимок замечательный, и свет отличный. Но когда мне принесли отпечатки из проявки, там все было засвечено из трех пленок кроме одного снимка. Это для меня было довольно удивительно, и с тех пор я не снимаю библейские сюжеты. Вот.

 
 
 
 
1/2

Я очень боялась всяких великих людей, хотя среди них росла. Например, безумно боялась Рязанова, потому что мне казалось, что он такой суровый, воспримет это дело с опаской. А когда он пришел, я поняла, что это абсолютный хулиган-мальчишка, который задержался вот в этом подростковом возрасте. Он изображал всех, он всех копировал и паясничал, строил рожи! Он меня тогда поразил, мы серьезно задружились.

 
 
 
 
1/2

Ну какие-то люди были со знаком плюс, какие-то со знаком минус. Были и сильные разочарования в людях, как, например, с Янковским. Для меня это всегда был такой романтический герой, замечательный Мюнхгаузен, который красиво лезет по лестнице вверх. А в жизни оказался довольно циничным человеком, который моего директора не то что обхамил, но сказал ей как-то неловко и грубо. Нам очень хотелось Янковского снять, и когда она ему объяснила суть нашего проекта, он ответил: «Как вам не стыдно, вы пожилая женщина и занимаетесь такой х... фигней». И для нее, и для меня это был большой удар. Я понимаю, пусть она немолодая женщина — какая разница, мужчина не должен себе такое позволять. А потом через пару лет, когда надо было рекламировать какой-то из спектаклей, где он играл Петра, мы сняли его, по его просьбе, кстати. И ему не стыдно было сниматься, и он вышел тогда на обложке. Ну все вот это не вязалось с его образом и очень разочаровало. А я так не люблю разочаровываться, потому что я по знаку зодиака — рак, а раки очень интуитивны, и вот интуиция меня сильно подвела.

— Говорят, что к кумирам близко подходить нельзя.

— Нельзя, нельзя!

— Мне кажется, ты с этим проектом какой-то тренд открыла — публичные игры в различные образы. Это уже не умрет, это прежде всего отдых для разных личностей — примерять на себя чужие роли, психотерапия.

— Я тебе больше скажу: проект уже идет 17 лет, и в последнее время мне все больше и больше нравится наблюдать за людьми, чем их снимать. Профессия фотографа тихо переросла в профессию психолога. Вот если раньше я бежала, встречала человека, ставила свет, нажимала на кнопочку, приклеивала кому-то усы или еще чего-то, то сейчас мне нравится смотреть, как люди меняются, ведь ко мне приходят одни и те же на протяжении их творческой жизни. Вот я часто и наблюдаю страшную и неизлечимую болезнь — звездную. Сначала симптомы заметны понемножечку, а потом, знаешь, они как снежный ком растут. Всякое бывают у людей, и взлеты, и провалы, когда они вдруг вычеркнуты надолго из жизни. Вот и наблюдаю за этими звездами, среди которых и звездная пыль, и огромные жаркие светила, которые, даже уйдя, светят как Гурченко.

 
 
 
 
1/2

— А Гурченко, кстати, никогда не звездила, говорят.

— Да, она никогда не звездила, абсолютно. Приходила одна. А сейчас вот эти девочки-мальчики, которые снялись в какой-нибудь «Моркови-3» или, не знаю, в «Универе-54», — они пускаются в долгую переписку перед съемками, точнее мой директор переписывается с их директорами. Они пишут жуткие райдеры о том, как их надо встречать, с каким хлебом-солью и песнями. А потом, когда они входят табуном с личными охранниками, массажистом и поваром, с кучей народу, я не понимаю, кого я снимать должна, я не могу вычленить звезду. Но потом приглядываюсь и вижу, что все идут нормально, а один человечек, знаешь, парит над полом как небожитель из мультика… И они разговаривают через третье лицо, а не напрямую. В общем, это все безумно интересно с врачебной точки зрения. Это такой феномен, поколение таких пищалок, от наблюдения за некоторыми из которых я получаю большое удовольствие. Помнишь мультфильм «Кто убил кролика Роджера»? Когда входят мультяшные герои? Вот, они мультяшные. Я себя чувствую просто таким кукловодом. Ужасно интересно. Но, к большому счастью, таких меньшинство.

— Сколько было уже человек, больше трех тысяч?

— Больше пяти тысяч человек я сняла и более двухсот пятидесяти персональных выставок уже прошло. И меня это очень радует, потому что я с этими выставками стала профессиональным путешественником и получаю огромное удовольствие. Раньше мне казалось, что надо отдыхать только на Лазурном берегу, ну в крайнем случае в Италии, ну можно съездить в Лос-Анджелес, ну так и быть.

Ника Ганич (Finparty)
Ника Ганич (Finparty)

— А как давно у тебя это прошло?

— Где-то лет десять назад. Я поняла, что мне гораздо интереснее съездить на русский север, потому что там такой отклик у людей и, кроме всего прочего, очень любят стихи отца. И такая красота вокруг, и такие бывают истории, что это намного интереснее, хлебосольнее и удивительнее.

— Где ты бываешь?

— Везде! Я езжу и в Мышкин, и в Архангельск — куда угодно, и в Северодвинск. И в каждом городе какая-то история, в каждом что-то такое происходит, о чем нельзя не написать потом. Фотографирование переросло в путешествия, а путешествия переросли в писательство, в такой поезд, к которому вагончики все приделываются и приделываются... И вот я на этом поезде — и вперед. Ты придешь ко мне на презентацию новой книги?

— Конечно. Обязательно.

— Ой, знаешь, что еще буду делать? Сейчас мы с Максом Авериным делаем диск с отцовскими стихотворениями. Я еще и профессиональный организатор. Потому что одним днем съездила в Питер и записала там Светлану Крючкову и Алису Фрейндлих, что в общем было довольно сложно. И вот я делаю такой диск и хочу потом снять фильм. Некий видеоряд к каждому стихотворению. То есть кто-то читает, и одновременно мое представление о том, как должно выглядеть это стихотворение. Сейчас такой всплеск интереса к стихам отца. Приятно, что звучат новые песни на его стихи, что музыку пишет молодежь. И получаются новые песни очень хорошие. Послушайте сына моего, например, старшего, Алексея. У него своя группа B-project, они поют вдвоем с парнем, вот у него как раз сейчас концерт идет, а я к тебе пришла.

— Спасибо большое. А скажи, как родилось писательство и что первое написалось?

— Я нашла маленький рецепт прабабушки, написанный корявым почерком, и стала спрашивать у мамы — ну меня просто заинтересовало. Листок такой смешной был — рецепт баклажанной икры с рисуночком морковки. В этого все и пошло. Я стала смотреть фотографии в архивах, и мне пришло в голову, что это может быть интересная затея — написать книгу о наших семейных рецептах. Старая московская кухня, раньше это было соединение астраханской и сибирской. То есть такая острая астраханская и сладкая одновременно плюс папина сибирская, серьезная, основательная. Ну и стала вспоминать, кто к нам приходил, что мы готовили — а мы готовили для каждого гостя, специально к его приходу. Скажем, Леня Рошаль обожает гречневую кашу с жареным луком, и мы всегда делали ее. Иосиф Кобзон любит картошку, залитую яйцом. Я уверена, что людям приятно, что о них думают, да и нам тоже. Книга называется «Жили-были, ели-пили».

Вторая моя книга «Взрослые игры» — как раз про работу. Кто приходил и что делал. Мне очень сложно было ее написать, потому что у меня не могу сказать, что строгое воспитание, но с оглядкой на родных. Все равно пришлось кого-то обидеть, потому что неправду писать я не могу, и я просто как репортер работала: вошла, вот что увидела — о том рассказала, ничего не придумывала. Третья книга — про путешествия, называется «Мои случайные страны». Это основная моя профессия — профессиональный путешественник. Обожаю это ощущение свободы и ощущение нового. У меня абсолютный трепет, я очень внутри восторженная. Может быть, наружу это не вырывается, но внутри у меня все клокочет. Я так хочу, чтобы все это увидели. Чтобы никто не завидовал, но чтобы все знали, что есть, скажем, такое место.

Сейчас пишу четвертую и пятую книжки. Параллельно пишу почему-то. Одна будет называться «Двор на Поварской» — про место, где я родилась, где был дом Союза писателей, про круглый двор и его историю, всякие легенды и, опять же, про молодых родителей. Это замкнутое пространство, и я, не выходя за железные ворота, расскажу о том, какие там жили люди и какие истории происходили, по рассказам бабушки-прабабушки, а там люди будь здоров какие жили! И сейчас, что называется, меня прет и я все время пишу. А вторая книга — это московская сага с элементами мистики. У нас в семье есть такое огромное родовое ампирное зеркало потрясающей красоты. И я думала, оно ведь столько видело и столько всего происходило перед его глазом! И вот история московской большой семьи глазами зеркала. Оно же и главный герой, и, с другой стороны, бесстрастный наблюдатель. Из каждого десятилетия беру один день — любой совершенно. А начинаю с того, что рождается главный герой в ночь с одного века на другой.

— А Максим Аверин потом поставит спектакль по книге и сам сыграет это зеркало?

— Не думаю. И еще у меня есть безумная идея все это снять, у меня в голове это кино.

— А как ты считаешь, что самое главное дали тебе родители?

— Я очень поздно начала чего-то хотеть, а может, и не поздно, я отстоялась-настоялась и где-то после сорока лет, накопив опыт, начала что-то делать сама. Родители дали мне, естественно, все, что можно было, не уча, не сажая перед собой за стол, дескать вот сейчас мы тебе будем рассказывать, как жить. Просто я наблюдала, все это наблюдение накапливалось и с течением времени вылилось во что-то. Родители меня заразили работоспособностью, я все время куда-то должна стремиться и все время себе что-то доказывать. Себе, а не кому-то еще: мне совершенно все равно, кто и как на это реагирует. Но вот именно себе.

И особенно мне нравится делать то, что не умею. Смешно, правда? Если мне, например, предложат построить мост, то я обязательно соглашусь. Сейчас, кстати, забыла сказать, я начала заниматься ювелирным делом, потому что привезла с Кубы всяких ракушек и камней, и сижу думаю над дизайном. Родители дали мне еще какой-то внутренний трепет, который меня все время куда-то толкает. Мне хочется, чтобы все видели то, что вижу я. 

Фото: Надя Дьякова

Поиск по кредитам
Более 500 предложений по кредитам от 167 банков
Подобрать кредит
Мы на facebook
Топ 5 За год За месяц За неделю

2016 © Finparty
Использование материалов Finparty.ru разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
ООО «Информационное агентство Банки.ру».
Карта сайта
Карта тегов
Дизайн — «Липка и друзья», 2015