21.06.2016 09:00   9674   

Константин Хабенский: «Я не имею права на слезы»

В начале июня Константин Хабенский пришел в банк ВТБ 24, чтобы поблагодарить клиентов за участие в программе «Малый бизнес с большим сердцем». Елена Ищеева и Юлия Решетова воспользовались этой возможностью, чтобы поговорить с актером о том, куда движутся страна, банки и благотворительность.

Елена Ищеева: В нашей стране банкиров недолюбливают, говорят про них «жирные коты». Как вы относитесь к людям финансового сектора?

Константин Хабенский: В первую очередь как нормальный человек и как многие из нас — с завистью. А уже дальше, при личном знакомстве, они мне либо становятся интересны — своими действиями и образом мыслей, либо совсем не интересны. Все зависит от того, насколько у человека широкий кругозор и есть ли понимание того, что не все упирается в денежные знаки. Многое, но не все. Вот есть математика, а есть высшая математика. Есть люди, которые умеют считать, складывать цифры, а есть люди, которые умеют с цифрами фантазировать. Согласитесь, это разные подходы. Те, которые умеют с цифрами фантазировать, — вот они мне очень интересны.  

Е. И.: В нашей стране каждый человек хотя бы раз терял в банке деньги. Я помню свои первые $11 000, сгоревшие в «СБС Агро», который находился через дверь (!) от ЦБ. Вы боитесь за свои сбережения? 

К. Х.: Конечно, я боюсь потерять деньги, тем более их не так много, как пишут средства массовой информации. Но они, как я надеюсь, честно заработанные. По крайней мере, с моей точки зрения, это так — я всегда стараюсь выполнять работу на совесть. Но как их сберечь… Это непростой вопрос. Тут, конечно, надо и самому думать, и обращаться к людям, которые находятся в этом самом финансовом секторе, держат руку на пульсе. Но я скажу, что даже они не дают одинаковых советов. Кто-то говорит «бери лопату», а кто-то — «не балуйся».

Е. И.: Вы доверяете свои деньги банку с госучастием или коммерческому?

К. Х.: Знаете, я совсем не бизнесмен, и даже не могу вам сказать, есть ли госучастие в том банке, где я храню свои деньги.

Юлия Решетова: Cтрана все никак не выберется из затяжного кризиса. Деньги фонду стало тяжелее собирать?

К. Х.: На этот вопрос Алена лучше ответит. 

Алена Мешкова (директор Благотворительного Фонда Константина Хабенского): Я не могу сказать, тяжелее или легче. Мы продолжаем развиваться и расти, потому что весь сектор благотворительности продолжает это делать. Но что я точно заметила — в тяжелые времена люди помогают больше. Еще у нас изменился формат пожертвований. Благотворители переходят от разовых эмоциональных перечислений денег к регулярным. Это то, что принято во всем мире, то, что позволяет фондам планировать свою работу. Безусловно, крупное пожертвование — это хорошо, но человек или компания, которые его сделали, могут появиться в жизни фонда и потом исчезнуть. Наш подход к повседневной благотворительности, частью которой является и программа ВТБ 24 «Малый бизнес с большим сердцем», — это встраивание благотворительной составляющей в актуальные продукты. Люди же не приходят в банк, чтобы сделать пожертвование, они приходят, чтобы решать повседневные задачи. И если кредитная организация предоставит простой и понятный способ оказать помощь, причем в размерах, которые не являются для многих людей критичными, то они с удовольствием этой опцией воспользуются. Важно, что человек получает от банка обратную связь: сколько средств было пожертвовано и на что пошли эти деньги.

Алена Мешкова
Алена Мешкова

Ю. Р.: То есть не вы, а банк дает обратную связь?

А. М.: Мы присылаем информацию в банк, а он уже общается со своим клиентом. Пока можно строить очень разные форматы взаимодействия с кредитными организациями, это направление не зарегламентировано, можно придумывать какие-то интересные вещи, модели win-win, которые позволяют обеим сторонам получать пользу от сотрудничества.

Ю. Р.:  Каким детям помогает фонд? 

К. Х.: Абсолютно разным. У нас есть ребята из интернатов, есть из стран СНГ. Когда мы только делали первые шаги, то старались помочь тем, у кого нет совсем никаких возможностей — ни денег, ни квот. Но потом мы выросли, разработали бизнес-план, который необходим в работе любого благотворительного фонда, и стали стараться помочь большему количеству детей независимо от их социального статуса. Ведь беда не выбирает. Она внезапно наваливается на семьи с каким угодно достатком, одинаково бьет по всем.

Е. И.: Я не раз замечала, что когда идет крупный сбор денег заболевшему ребенку, то лечиться его отправляют за границу: в Израиль или Германию. У нас все так плохо с медициной?

К. Х.: 95% детей, которым помогает фонд, лечатся в России. Вы, видимо, имеете в виду какие-то уникальные случаи, когда помочь могут только определенные специалисты. У нас есть подопечный — молодой парень Олег, которого мы ведем с 2008 года. Он перенес четыре нейрооперации, его случай — второй в мировой практике. И у врачей просто нет опыта лечения такого заболевания, понимания, как с ним бороться. Пятую операцию ему сделали наши врачи в госпитале Бурденко. Буквально вытащили его. В этом году Олег окончил школу, недавно у него был последний звонок. Жалко, что не всем могут помочь в России, но мы работаем над этим — отправляем молодых врачей в лучшие клиники, обучаем и возвращаем на родину.

Ю. Р.: Когда человек приходит в благотворительность, он ежедневно сталкивается с болью и страданием людей. Это очень тяжело психологически. Как вы справляетесь с таким грузом?

К. Х.: У меня есть щит — это моя профессия. Я не могу выйти в плохом настроении на сцену, я не имею права прийти расстроенным или с какими-то своими проблемами к родителям, к ребенку, которому помогаю. Поэтому я щитом позитивности прикрываюсь. И еще я стараюсь за время общения вытащить из девочки или мальчика как можно больше положительных эмоций, заметить какие-то подробности в его одежде, характере. Это очень важно. 

А если говорить о других людях, то кто-то из них встраивается в волонтерскую работу сразу, кто-то постепенно, а у кого-то это совсем не получается, и он уходит. Может быть, я сейчас грубо скажу, но это правда: задача фонда — не вытирать сопли, а помогать. Для того, чтобы помочь человеку, им нужно управлять, говорить ему, что делать. Наши задачи: а) найти деньги на лечение; б) объяснить людям, попавшим в тяжелую ситуацию, что сейчас нужно сделать два шага вперед, потом повернуть налево, затем направо, идти дальше и так далее. Мы должны отстроить маршрут их движения. Если по пути следования у пациента возникают психологические проблемы, то все сотрудники фонда и волонтеры стараются его поддержать. Например, мы знакомим ребенка и его семью с человеком, который такой же путь уже прошел. Это вселяет в них надежду и уберегает от многих ошибок. Я еще раз хочу сказать, что прекрасно понимаю людей, которые по любым причинам сначала оказались в больнице, но потом убежали оттуда сломя голову. Как и от самой благотворительности. Потому что это действительно тяжело и не всем под силу. 

Е. И.: Вы можете заплакать при виде больного ребенка? Я, например, не могу сдержаться и часто пускаю слезу, попадая в больницы… 

К. Х.: Я не имею на это права. Я не могу плакать там, где вы рыдаете. Поэтому я уверен, что не всем людям стоит приходить в больницы. Помогать можно по-разному. Нам, например,  удалось «срастить» детей-ровесников для того, чтобы они поддерживали друг друга. Я сейчас говорю о другом проекте — сети театральных студий в провинциальных городах, где я и мои коллеги занимаемся с детьми актерским мастерством, пластикой, художественным словом и так далее. Мы делаем это не для того, чтобы превратить их в актеров, а чтобы научить общаться друг с другом и с нами. Чтобы наладить мостик.

С самого начала мы мечтали поставить с воспитанниками студий большой спектакль, и не так давно все получилось. На сегодняшний день мы выпустили «Поколение Маугли» по Киплингу в Казани, Уфе, Питере, Новосибирске и вот сейчас готовим в Челябинске. Привозили постановку в Москву, в Кремль. В ней прекрасные декорации, свет, очень хорошую музыку Леша Кортнев написал. На площадке работают сто детей и пять профессиональных актеров. Так вот этот спектакль — больше чем спектакль. Потому что все собранные от продажи билетов средства идут на помощь конкретным детям, которых юные актеры видят на большом экране в финале спектакля. И в ролике, который я ставлю им перед генеральным прогоном, — том, который был снят для фонда «Подари жизнь» с Хаматовой и Шевчуком. И дети по колено в слезах сидят, а дальше выходят на сцену и работают с еще большим усердием. А как наши артисты были потрясены, когда увидели в зале Мишу и Соню — детей, на чье лечение они полгода назад собирали деньги! Так что спектакль — это своего рода терапия от равнодушия, это втягивание молодого поколения через действие, через творчество в благотворительность.

Ю. Р.: Практически все фонды занимаются детьми и лишь единицы — взрослыми. А ведь им порой тоже очень сильно нужна помощь. 

К. Х.: Фонд уже сейчас поднимает возрастной порог пациентов. На сегодняшний момент это 18 лет, но мы уже с экспертами говорим и о 25 годах. Это максимум, что мы пока можем сделать. Охватить все мы, к сожалению, не в состоянии — просто захлебнемся. Если при нашей жизни мы решим проблему, которую сейчас для себя определили, — то пойдем дальше.  

Е. И.: Костя, у вас нет ощущения, что последние потрясения пошли России на пользу? Люди стали трезветь, как-то шевелиться, Россия потихоньку наращивает мускулы. Вы замечаете нечто подобное? 

К. Х.: Я скажу так: конечно, ситуация стресса приводит к некому отрезвлению и пониманию своих сил. Но, с другой стороны, ситуацию отрезвления от ситуации озверения разделяет каких-то полшага. То, что просыпается национальное самосознание, — это хорошо, но государству сейчас важно не только поддерживать людей морально, но и финансово. Для того, чтобы эти люди могли сказать: да, я могу что-то сделать в своей стране, да, в моей стране меня слышат. Главное — чтобы душевный подъем не захлебнулся в финансовых проблемах, когда люди думают только о том, как прокормить себя и семью.

Е. И.: Расскажите, где вы на данный момент снимаетесь?

К. Х.: Сейчас продолжаются съемки фильма «Время первых» режиссера  Дмитрия Киселева. В качестве продюсеров выступают Евгений Миронов и Тимур Бекмамбетов. Это история о человеке, который первым вышел в космическое пространство. Об Алексее Леонове.

Ю. Р.: Кого вы играете?

К. Х.: Фамилия моего героя Беляев. Это капитан космического корабля, который корректировал выход Алексея Архиповича в открытый космос.

Ю. Р.: Кто играет Леонова?

К. Х.: Евгений Витальевич Миронов. Съемки еще не закончились, они длятся почти год, мы достаточно скрупулезно работаем, придумываем историю, чтобы она была не просто очередным байопиком, а действительно трогала, брала за душу.

Е. И.: Вы были в Звездном городке? 

К. Х.: Нет, не был. Он переехал к нам на площадку. Я вас уверяю — там построили настоящий Звездный городок.  

Е. И.: А как можно снимать кино про космос, не побывав в Звездном городке?

К. Х.: Все по-разному подходят к созданию роли. Можно сидеть под памятником Гагарину годами и потом совершенно бездарно его сыграть.  

Ю. Р.: А ждать нам третьего сезона сериала «Небесный суд»?

К. Х.: Я очень бы хотел, чтобы он был. Но все в руках продюсеров и сценаристов. Пока только у них можно спросить, будет ли третий сезон.   

Е. И.:  И напоследок короткий блиц. Что вас может разозлить прямо до дрожи в руках?

К. Х.: Самонадеянная глупость.

Е. И.:  Ваш любимый музей?

К. Х.: Ух ты… Давайте я оттолкнусь от того, что видел совсем недавно. Это «Ельцин Центр» в Екатеринбурге. Меня поразили атмосфера и решение пространства, это захватило.

Ю. Р.: Любимое направление в музыке.

К. Х.: Нет у меня такого. Все зависит от настроения. Мне иногда даже кажется, что я хочу послушать определенную музыку, включаю ее и понимаю, что ошибся, — она мне сейчас не нужна.  

Е. И.: У вас есть кумир?

К. Х.: Кумира у меня нет. У меня есть люди, на которых я хотел бы равняться, у которых хотел бы, в хорошем смысле слова, воровать те вещи, которые воспитают меня как человека. Я не буду называть сейчас этих людей, но их, поверьте, достаточное количество.

Е. И.: Что вам поднимает настроение?

К. Х.: Вообще у людей, которые меня не знают, может сложиться впечатление, что я все время в депрессии. У меня нет вещей, которые вдруг неожиданно подняли бы мне настроение. Или, скажем так, нет проверенных вещей, как то цвет или музыка… Если у меня плохое настроение — оно будет плохим. Но я буду стараться его исправить и даже в таком состоянии делать свою работу на все сто процентов.

Поиск по кредитам
Более 500 предложений по кредитам от 167 банков
Подобрать кредит
Мы на facebook
Топ 5 За год За месяц За неделю

2016 © Finparty
Использование материалов Finparty.ru разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
ООО «Информационное агентство Банки.ру».
Карта сайта
Карта тегов
Дизайн — «Липка и друзья», 2015