29.10.2012 00:00   1

Борис Синегубко: «Рынок становится глупее»

Борис Синегубко пришел в UBS (тогда еще Brunswick) на четвертом курсе МГИМО. Спустя 17 лет, в июне этого года, он покинул инвестбанк, чтобы пуститься в самостоятельное плавание в роли управляющего партнера Parus Capital. Как зарабатывать на рынке в такое время и когда снова начнется рост, он рассказывает в интервью Finparty.

Борис Синегубко и Андрей Муравьев
 
 
Борис Синегубко и Андрей Муравьев
- Борис, в июне вы ушли из UBS, где проработали 17 лет. Чем занимались все это время? 
- Два месяца жил в Испании - отдыхал с семьей, набирался сил. Когда уходил из банка, планировал создать свой фонд или присоединиться к команде уже существующего. Получился второй вариант. Мой давний друг Андрей Муравьев, бывший президент «Сибирского Цемента», 2,5 года назад по моему совету создал фонд Parus Capital, позвал меня к себе. Будучи в UBS я ему много помогал – подключил к прайм-брокериджу, давал советы по портфелю: что покупать и что продавать. Андрей меня всегда ждал, говорил, что у меня есть опцион на половину управляющей компании. Теперь мы два полноправных партнера. 

- Какой объем фонда?
- Фонд пока небольшой – $50 млн, на две трети он заинвестирован в российские акции. Кроме фонда у нас есть отдельные мандаты: где-то свои деньги, где-то деньги очень узкого круга друзей. В целом, когда встречаюсь и налаживаю отношения с брокерами, я говорю, что я управляю чистым торговым портфелем в $150 млн именно по российским акциям. Есть еще отдельный портфель проектов private equity. 
 
 
 
 
1/3

Инвестсообщество не готово слушать хорошие новости

- Что говорят брокеры? Сейчас подходящее время для покупки российских акций?
-  Это большой вопрос. Есть много moving parts, как говорят по-английски – вещей, который могут пойти не так, как надо. Например, может развалиться Евросоюз, или европейские страны не смогут платить по долгам, или в Китае начнутся проблемы, или в Японии. Когда и что именно случится – не знает никто. Ситуация в мире настолько напряженная, что большинство людей не готовы покупать акции, особенно на развивающемся рынке. Пережидают, хранят деньги в самых надежных государственных облигациях Америки и Германии, получают, как мы говорим, ноль целых, ноль десятых.  

- Вы с этим не согласны?
- Нет, если абстрагироваться от неблагоприятного мирового фона, в России интересно что-то сейчас покупать только потому, что она настолько не популярна. А ее непопулярность связана с очень многими вещами: как Запад относится к нашей политической ситуации, с неэффективным корпоративным управлением, коррупцией, плохими дивидендами и т.д. Иностранные инвесторы никогда еще не относились к России так плохо, как сейчас. Но. в то же время, такое их отношение говорит и о возможностях – нужно покупать, пока все дешево. В России сейчас есть хорошие новости и события, на которые вообще никто не обращает внимание.

- Например?
- Например, новое «Бюджетное правило», которое, наверное, в скором времени позволит стране накопить более триллиона долларов в резервах; очень плавный и грамотный переход к плавающему курсу рубля; долгожданное начало тарифной реформы в ЖКХ с дифференциацией тарифа в зависимости от размера потребления. Вступление в ВТО летом рынок вообще проигнорировал. А посмотрите на изменения в советах директоров госкомпаний (даже в «Транснефти» теперь вместо кондовых советских чиновников сплошь инвестбанкиры и видные иностранцы), на резкий рост дивидендов от госкомпаний.
Когда ты начинаешь говорить об этом с западными инвесторами, они тебе отвечают: «Ну в «Газпроме» же все равно воруют, поэтому мы Россию покупать не будем». Инвестсообщество сейчас не готово слушать хорошие новости. Но раз они не слушают, то у тех, у кого незашоренный взгляд, появляется возможность на этом заработать. Мы в их числе.

- Среди ваших инвесторов только русские? 
- Не совсем, но все они так или иначе связаны с Россией.

- То есть русские покупают русские акции, а иностранцы их избегают? Как поменять их отношение?
-  Менять нужно делами. Если будут происходить какие-то события, которые однозначно положительны и создают дополнительную стоимость, то инвесторы увидят их, подстроятся, купят. Видеть такие возможности – это их работа. Я, например, обычно торгую акциями второго-десятого эшелонов, но как только начались разговоры о «Роснефти» и BP, я сразу купил акции  «Роснефти», хотя это не мой сегмент, и оказался прав.

- А пример с Промсвязьбанком –  это жадность акционеров  или это недооценка инвесторов, что вы думаете? 
- Думаю, сейчас в целом осторожное отношение к банковскому сектору, особенно к небольшим банкам, преимущества которых не очевидны. Также в России еще большой кризис – это недоверие к IPO в принципе. Из всех эмитентов, вышедших на рынок путем IPO, 80% торгуются дешевле, чем цена размещения.
 
 
 
 
1/2
Классические трейдеры уходят с рынка

- Назовите топ-3 бумаг, которые вам кажутся недооцененными и привлекательными?
-  Самая маленькая акция, которая мне больше всего нравится, это «Горнозаводск Цемент», крошечная компания  в Пермской области, которая даже в кризисные годы всегда платила дивиденды (от 6 до 10%). Сейчас и вся цементная индустрия на подъеме – в России опять началась стройка. 
Другая отрасль, которая, как мне кажется, сейчас не популярна, – это фармацевтика. Тот же «Протек», который из-за начавшейся ценовой войны и разочарования инвесторов после IPO упал в четыре раза. Сейчас война кончилась, компания опять растет на 20% в год, торгуется с мультипликатором Р/Е в районе пяти при дивидендной доходности в 10%. Большинство крупных фондов из бумаги вышли –  и это наша тема. Или «Верофарм», который тоже торгуется по Р/Е=5,  несмотря на то, что, судя по газетам, контрольный пакет выставлен на продажу, а все сделки в этой отрасли были с мультипликатором к прибыли не ниже 12-15 раз. К тому же, мне кажется, что в связи с высокими ценами на нефть люди в России богатеют и будут больше денег тратить на лекарства. 
В таком стиле мы и работаем – смотрим, что подешевело, на какие бумаги у рынка негативный взгляд, изучаем ситуацию, встречаемся с менеджментом и владельцами, смотрим, что происходит. Прошли времена, когда люди покупали акцию второго-третьего эшелонов вслепую. Инвесторы обожглись в кризис – потеряли много денег и доверие клиентов. Поэтому мы дружим со всеми компаниями, которые у нас в портфеле.

- На какую примерную доходность вы ориентируете инвесторов?
- Parus не занимается активным привлечением денег. В портфеле только средства друзей, которые разделяют нашу философию – вкладывать надолго (три года минимум) и не забирать деньги в кризис. Без дополнительного притока за 2,5 года Parus вырос с $30 до $50 млн. В этом году доходность – плюс 17,5%. В прошлом году, когда все были в минусе, мы были хоть и в незначительном, но плюсе. И очень доходным был 2009 год. 
О чем еще хочется сказать. Рынок становится глупее. Я это очень хорошо почувствовал на своей шкуре еще как глава брокерской компании. На рынке все больше торгуют не люди, а машины, да, за ними стоят люди, но подход все равно машинный.

- Объясните?
- Как сейчас происходит процесс продажи и покупки акций во всем мире? Американская домохозяйка отнесла деньги в фонд, который вложил их в индексный ETF. Этот ETF распределил их по всему миру по рынкам, индексы которых входят в этот фонд. Затем в глобальный банк типа UBS пришла программка – купить сразу все emerging markets, 50 акций по индексу MSCI, в том числе несколько российских. Трейдер вставляет данные в программку (мы ее называем телевизор), которая начинает покупать акцию по цене, средней в течение дня. К тому же заявляется, что нужен best execution. Но на самом деле всем людям, задействованным в процессе, плевать на цену. Никто из них не думает, что «Газпром» падает уже третий месяц, и что сейчас надо его не продавать, а покупать. Тебе сказали продать – и ты продаешь. Поэтому сейчас на рынке совсем перестал работать технический анализ, который представляет собой сбор психологических реакций живых игроков рынка. А машины реагируют совсем по-другому. И теперь, наверное, 99% объемов торгов в «Газпроме» или Сбербанке приходится на тех, кому плевать на цену. Но нам не плевать. Деньги у нас длинные и мы сможем увидеть, когда эти машины заклинит.

- Это на самом деле заметно в «стакане»? Робот делает сделку или нет?
- Раньше как было? Акция, например, падала три дня подряд, после чего всегда находились люди, которые говорили: «сильно упала, значит должна вырасти», и начинали покупать. Это естественное состояние рынка. Сейчас бывают случаи, когда бумага падает 20 дней подряд, и всем все равно – есть outflow из фонда, и они продают. Продают до тех пор, пока домохозяйка сообразит, что ей не надо продавать. В общем, такие графики возникают, которые совсем не свойственны человеку. И ты в этой ситуации, кстати, можешь конкретно попасть: будешь считать, что машину заклинило, а ее будет еще две недели клинить, и все будет продолжать падать. Нужны длинные деньги и психологический настрой, чтобы пересидеть ситуацию. Рано и поздно фундаментальные показатели все равно возобладают: люди будут смотреть на прибыль, дивиденды, рост, слияния и поглощения – реальную корпоративную жизнь. Эта жизнь может совершенно другую целевую цену выдать. 

- Классические трейдеры побеждают по доходности машины, только потому, что они «включают мозг» и сами совершают сделки?

- Классические трейдеры уходят с рынка. В какой-то момент фондовый рынок, и российский, и мировой, собрал лучших людей, потому что хорошо платил. Это были люди, которые привыкли к определенной доходности, могли взять на себя риски, и понимали, как делать этот бизнес. Сейчас лучшие инвестбанкиры и аналитики уходят в госкомпании, например, или в реальный сектор, в интернет, или открывают что-то свое. Соответственно на рынке остались только те, кто обладает длинными деньгами и верой в светлое будущее. И рано или поздно они выиграют у машин и «менее качественных» людей. 

- Расскажите, где и как вы познакомились с Андреем? 
- Он был моим клиентом в UBS. В 2006-2007 годах я помогал выводить на рынок его компанию «Сибирский цемент». Познакомил нас наш общий друг Алексей Морозов, старший аналитик UBS по металлургии, они вместе учились в университете.

- Сколько человек работает в Parus Capital?
- Нас очень мало: финансовый директор Александр Михалев, два младших аналитика, секретарь, и мы с Андреем. 

- Кто конкретно смотрит графики и принимает решения о покупке или продаже?
- За инвестиции фонда в большей степени отвечаю я. Но и Андрей активно участвует в этом процессе, у него есть свое мнение. У Андрея обширные связи в российских деловых и промышленных кругах, соответственно, доступ к информации из первых уст. Поскольку мы стараемся не инвестировать, не зная людей, в чей бизнес мы хотим вложиться, Андрей отвечает за эти коммуникации, он умеет познакомиться, встретиться и начать диалог. Его основной принцип в том, что мы инвестируем в людей. Если он верит в человека, мы инвестируем, не верит – не инвестируем. Это работает. 
 
 
 
 
1/3
Я собирался уйти достаточно давно

- Сколько времени прошло с того момента, как вы приняли решение уйти из UBS, до реального момента написания заявления?
- Я собирался уйти достаточно давно. Это не было спонтанным решением. Около года я вел диалог с руководством относительно того, что мне пора уходить. Я очень хорошо отношусь к UBS. Можно сказать, что это почти единственное мое место работы. Я пришел в UBS, когда он был еще Brunswick, студентом четвертого курса МГИМО. Работал там 17 лет, это мой дом, там много людей, которых я нанимал и с которыми мы дружим. Я считаю, что у UBS сильный франчайз по всему миру, очень сильная аналитика. К сожалению, банку в последнее время сопутствовала некоторая неудача, было много ошибок и провалов, но его сила в том, что несмотря на все это, банк выстоял. У меня в целом остались к UBS только теплые чувства, но индустрия в целом падает. Я как человек позитивный не могу при этом присутствовать.  

- Не комфортно?
- Да, именно не комфортно. Мне не нравится замкнутый круг: сейчас меньше доходов – давайте людей сократим, стало меньше людей – доходы опять упали, и, значит, снова нужно сократить людей. Это же инвестбанковская отрасль с очень сильной конкуренцией, с большим числом людей, собранных на относительно небольшой пирог. Лучше уйти вовремя, что я и сделал. 

- Какими были ощущения в первую неделю-месяц после ухода – без необходимости ходить в офис?
- Прекрасно. Я просто уехал в отпуск. В отпуске я был не в первый раз, поэтому примерно понимал, что там делают (смеется). Сейчас у меня нет дурной бюрократической работы, которая занимает очень много времени. Инвестирование занимает иногда много времени, иногда не очень, зависит от «звезд». Иногда приходится много работать, встречаться, иногда – умеренно. В большой же организации всегда есть, что делать. Освободившись от этой лишней работы, я могу больше сконцентрироваться на семье, заняться спортом. Я начал играть в большой теннис, ездить на велосипеде, купил в Испании ружье для подводной охоты. Книжек стал больше читать, больше жить стал. На данном этапе, мне кажется, это хорошо и полезно. Я не стремлюсь к тому, чтобы опять работать по 15-16 часов в сутки. Хотя не исключаю, что и такое придет. 

- Сейчас сколько часов работаете?
- По-разному: иногда шесть-семь, иногда 12. Я думаю, что через несколько лет мировой долговой кризис рассосется и начнется новая большая волна. Появятся новые отрасли, рынки, сектора. Я не знаю, с чем конкретно это будет связано, но предполагаю, что с долгожительством и медициной. К этому моменту мне хотелось бы подойти с портфелем private equity в этих отраслях, которые затем вывели бы наш бизнес на какой-то новый уровень. Тогда, нащупав эти точки роста и партнеров, можно будет вложиться в него полностью, много работать, чтобы создать что-то действительно очень хорошее. Все-таки в нынешней ситуации очень опасно вкладываться во что-то «по уши» не только в плане денег, но и в плане времени и эмоций, веры в светлое будущее. Ведь все может накрыться по независящим от тебя причинам. Поэтому следующие два года надо прожить осторожно: больше времени уделить себе, самосовершенствованию и т.д., чтобы сохранить и сбережения, и здоровье, и веру в будущее. 

- Вы считаете, что через два года начнется восстановление?
- Да. Сейчас все говорят про 50-летние циклы Кондратьева. Сейчас заканчивается цикл общества потребления, когда потребитель на заемные средства покупает машину, берет ипотеку. Мировую экономику лихорадит, потому что приходит конец этой модели. Следующая модель будет какая-то другая. Эти картинки показывают, что 2014-2015 годы будут переломными. 

- Кстати, как клиенты отреагировали на новость об уходе из UBS?
- Многие из них – мои хорошие друзья. Я с ними давно делился мнением, что в брокеридже сейчас делать нечего. Никто не отговаривал. С ними, инвесторами в Россию, менеджерами фондов, у меня отношения, длящиеся десятилетиями. Мы вместе инвестируем и боремся за права акционеров. Parus, кстати, сейчас вступает в Ассоциацию по защите прав инвесторов. 

- Вы только через UBS торгуете?
- Конечно нет, но пока UBS получает большую часть бизнеса. Это естественно – ведь там есть люди, которым я верю, как себе. К тому же UBS – наш прайм-брокер – это custody и тот банк, который дает leverage, если это нужно. У любого хедж-фонда есть прайм-брокер, но при этом он, естественно, торгует и с другими брокерами, чтобы иметь доступ к их событиям, конференциям, аналитике. В этом смысле мне сейчас интересно выступать со стороны buy-side, выстраивать отношения. 

- Какие есть замечания, наблюдения к работе брокеров?
- Мне их делать сложно, потому что, как оказалось, везде наши люди, из UBS в том числе. Приятно, что когда я прихожу в «Тройку», то общаюсь с Ольгой Климовой, с которой вместе работали в UBS. В «ВТБ Капитале» тоже бывшие коллеги – Николай Медведев и  Анастасия Егазарян. Наш бывший сейлз-трейдер Фархан Казми сейчас head of equities в Credit Suisse. Наш бывший head of sales Тим Толкингтон руководит подразделением в Goldman Sachs. 

- Сейлзы много звонят или общение идет больше по электронной почте? 
- Больше по почте, но я привык к этому. В UBS 300-400 e-mail в день – это стандартная практика. 

- У кого из инвестбанков самая интересная аналитика? Что вам нравится читать сейчас?
-  Мне кажется, что и у «ВТБ Капитала» и у Тройки/Сбербанка очень сильные аналитические команды и звездные аналитики. Хорошая аналитика у «Ренессанса». Мне кажется, западные банки сейчас немного отстают, у них было много волн сокращений, самые хорошие аналитики оттуда ушли в российские банки. Глобальные банки сильны своей глобальной аналитикой. Мне нравится, что UBS очень хорошо делает, что присылает не только российские новости, но и глобальную аналитику: интересно понимать, что думают американские экономисты про QE или аналитики по металлургии думают про цены на сталь в Китае. Это более значимые для рынков вещи, чем какие-то слова нашего правительства. 
 
 
 
 
1/4
Андрей  Муравьев, управляющий партнер Parus Capital

- Как вы с Борисом решили работать вместе?
- С Борисом мы сотрудничали долгое время. Он был брокером и давал мне советы по инвестированию. Как только я узнал, что Борис собирается уходить из UBS (на самом деле, я давно звал его), что морально он созрел, я ему сразу предложил перейти сюда. Мы стали партнерами фонда. Фонд управляет нашими деньгами и деньгами наших друзей.

- Почему вы создали Parus?
- Я давно занимаюсь инвестициями, это мое второе образование в американской бизнес-школе. И после ухода из «Сибирского цемента» и продажи доли, я решил эту деятельность институционализировать, придать ей правильный формат. Зарегистрировать фонд – это был совет Бориса. 

- Расскажите, что привнес Борис в Parus? 
- Много нового. Я специализируюсь больше на private equity, люблю создавать и развивать стартапы. Фонд изначально занимался более ликвидными активами, и с приходом Бориса мы стали больше инвестировать. Раньше половина фонда всегда была в кэше. 
 
 

Фото: Игорь Генералов

Комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии на сайте.
Авторизация    Регистрация
  • 1 год назад 
    Svetlana Streltsova Хорошая статья.

Мы на facebook

2012 © Finparty
Использование материалов Finparty.ru разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
Дизайн — «Липка и друзья», 2012