24.08.2011 00:24      

Кирилл Рубинский, «Промышленные инвесторы»: «Ни дня не жалел, что ушел из инвестбанка»

Кирилл Рубинский и Сергей Генералов
Кирилл Рубинский и Сергей Генералов

Не секрет, что многие инвестбанкиры, организующие многомиллиардные сделки для своих клиентов из реального сектора, хотели бы оказаться «по ту сторону стола». Но удается это не всем. О своем опыте рассказывает Кирилл Рубинский, управляющий партнер группы «Промышленные инвесторы».

Кирилл Рубинский начинал стажером в французской медиакомпании «Canal+», а теперь входит в советы директоров Fesco, Морского банка, «Трансконтейнера» и еще нескольких компаний из империи «Промышленных инвесторов» Сергея Генералова, занимающего 117 место в списке Forbes-2011. Он занимается слияниями и поглощениями по всему миру и полжизни проводит в самолетах, несколько раз в год совершая кругосветные путешствия. О своей карьере Кирилл Рубинский рассказывает в интервью Finparty:

Мое советское детство было, наверное, не совсем типичным. Мой отец с 1977 по 1997 год (с перерывом в два года) работал Первым советником посольства СССР, а затем Российской Федерации во Франции, поэтому большую часть детства я провел в Париже (с 1977 по 1983 год). Какое-то время я учился в двух школах  - французской и советской, что было тогда большим исключением из правил, нужно было получать специальное разрешение. С утра ходил в школу при посольстве, а после обеда - во французский лицей. Переключался без труда, дети вообще легко переключаются. У меня двое детей, София и Елена. Мама у них итальянка, живут они во Франции, в Париже и совершенно непринужденно говорят на трех языках, которые для них все родные, свободно переходя с одного на другой. И при этом очень прилично для своего возраста изъясняются на английском.

Высшее образование я получал сперва в Москве - в МГИМО (этот институт, кстати, заканчивали и мой отец, и моя старшая сестра), с перерывом на срочную службу в армии, а затем поступил в аспирантуру Высшей Коммерческой школы Парижа (ESCP-EAP). В то время только начинали появляться частные стипендии для обучения советских студентов за границей. Мне повезло - я выиграл одну из них, организованную частными компаниями, и уехал учиться.

В составе делегации президента во время государственного визита в Королевство Дания
В составе делегации президента во время государственного визита в Королевство Дания

В 1992 г. после прохождения стажировки я получил приглашение на работу в известную французскую медийную структуру "Canal+", управляющую сетью платных телеканалов в Европе. Я занимался международным развитием компании, в частности, в СССР.

Первым моим проектом стала попытка создать платный канал на базе Ленинградского телевидения, которое было в те годы относительно независимым, безусловно самым интересным и, соответственно, довольно популярным. Кроме того, в Санкт Петербурге была либеральная власть во главе с Анатолием Собчаком. Владимир Путин трудился тогда руководителем международного управления ленинградской мэрии. Помню, в 1991 году мы встречались несколько раз, обсуждали как запустить платный телеканал. Но проект, увы, так и не сложился. Было много причин, не последнюю роль сыграла и колоссальная проблема с авторскими правами. Тогда вся страна была забита пиратскими видеокассетами с новыми зарубежными (в основном американскими) фильмами, из-за которых в основном люди и подключаются к платному телевидению.

В начале 1993 года я перешел в банк Credit Lyonnais, где проработал до конца 2000 года. Тогда это был самый крупный французский банк, с очень сильным нефтегазовым направлением. В России он вторым среди зарубежных банков после ММБ (сейчас "Юникредит" - ред.), получил банковскую лицензию. Первые три года я занимался корпоративными финансами, никаким образом ни будучи связанным с Россией, а следующие пять лет  работал в структурированных финансах в штаб-квартире банка в Париже. Мы занимались проектами, связанными с добычей, экспортом, переработкой нефти и газа по всему миру - от Саудовской Аравии до Венесуэлы, от Брунея до Алжира. Работал с невероятно талантливыми людьми со всего мира. Это была просто первоклассная школа!

С Сергеем Генераловым и Мухамедом Шарафом, генеральным директором холдинга Dubai Ports World
С Сергеем Генераловым и Мухамедом Шарафом, генеральным директором холдинга Dubai Ports World

В 1996 году мы "запустили" Россию - стали давать первые деньги российским нефтяным компаниям, которые в то время находились в процессе приватизации и начальной консолидации. Было очень интересно, очень прибыльно и очень не просто. В России тогда существовало созвездие более или менее крупных нефтяных компаний, частично уже оформленных в холдинги. За каждой из них стояли конкретные люди, прямо или косвенно контролирующие их. Без них не решалось ничего. Поэтому работали всегда с первыми лицами. Совершенно отдельно стоял "Газпром" – независимое государство в государстве. Уже началась центростремительная сила залоговых аукционов. Финансовые инструменты тогда развивались очень быстро: мы начинали с кредитов с короткими плечами, финансировали нефтедобывающее оборудование, затем делали сделки под под залог акций и долгосрочных нефтяных экспортых контрактов, Перед кризисом 1998 года перешли на облигации, размещаемые в частности в США и по правилу "144 а" (для квалифицированных инвесторов - ред.), обеспеченные  экспортом нефти, финансировали нефтяные "свопы". Стали разрабатывать разные финансовые синтетические продукты. Контрагенты часто попадались весьма экзотичные - иногда в малиновых пиджаках, норковых шапках, с золотыми зубами во весь рот и бриллиантовыми перстнями. Скучать не приходилось!

Кирилл Рубинский вспоминает лихие 90-тые
Кирилл Рубинский вспоминает лихие 90-тые

Доходность была очень высокой – и риски тоже. А вот конкуренция была незначительной: во-первых, среди западных банков было мало желающих авансировать этак $100 млн российским компаниям с такими труднопроизносимыми названиями, как, например, "Варьюганнефтегаз" или "Архангельскгеологодобыча"; а во-вторых, мы умели делать то, что не умели другие, хорошо знали бизнес, стоящих за ним людей. Инвесторам в Россию было гораздо проще элементарно накупить ГКО с высоченной доходностью, и они считали эти риски приемлемыми.

В пиковые 1997-1998 годы наш exposure (кредиты, которые мы сами выдавали) на российскую нефтяную отрасль достигал $1,6 млрд. В то время это были просто колоссальные деньги. Нашими клиентами были практически все нефтяные холдинги (за исключением, пожалуй, "Сиданко") и крупные трейдеры, включая спецэкспортеров ."Юкос" был нашим клиентом еще до того, как его купил "Менатеп". С  этой компанией, к слову, хотели работать  все – ABN AMRO, Merrill Lynch, Goldman Sachs, BNP Paribas. В 1996 году только три компании неплохо отстроили отношения с банками, это "Роснефть", "Юкос" и "Лукойл", все остальные считались не самыми приемлемыми с точки зрения даже короткого риска, но ситуация быстро менялась, круг клиентов расширялся. А самой, наверное, эффективной компанией в то время была "Сибнефть".

В августе 1998 г. разразился российский кризис, в феврале 1999 г. цена на нефть рухнула до $10 за баррель. Все кредиты оказались, как говорят, "под водой". Некоторые - очень глубоко. Полтора года ушло на реструктуризацию и рефинансирование долговых обязательств. Я возглавил группу из семи западных банков, которые вели переговоры по реструктуризации долгов пяти российских нефтяных компаний. В то время не вылезал из Москвы. У меня был треугольник: Москва-Лондон-Париж, не успевал чемоданы разбирать.

Ну и нравы в стране были немного другие. Помню, в 1999 г. я возглавлял Комитет западных банков на переговорах о реструктуризации их кредитного портфеля. Мы делегацией пришли в крупную российскую нефтяную компанию, к нам вышел главный бухгалтер (финансовому директору, по-моему, накануне проломили череп), который не говорил ни на одном другом языке, кроме русского, и сказал: "Ну чего вы волнуйтесь?  Заплатим мы вам, как только деньги появятся. Даже раньше, чем налоговой, только ведите себя нормально (это означало "нефть не арестовывайте")". Я спросил - "а как вам это удастся?". Он говорит - "мы разговариваем с государством по понятиям". Слово "по понятиям" не понял никто. И я долго объяснял лингвистически, что это значит. Или вот еще история - мы считали, что абсолютно все знаем о кредитном портфеле другой нефтяной компании, а она нам вдруг объявила, что должна Банку Москвы очень серьезную сумму денег, которая нигде никогда не появлялась. "По понятиям пришлось пропустить их вперед", - объяснили они. Стоит сказать, что в итоге мы вернули практически все деньги. В общем, научился многому. Все это пригодилось в кризис два года назад. Кстати, вопреки расхожему мнению далеко не все банки или инвесторы вернулись в Россию после 1998 года. Многие иностранцы, работающие в России или с Россией, после кризиса ушли и никогда так и не вернулись. Кого-то из них много лет спустя я встречал в Китае или Мексике.

В своем кабинете
В своем кабинете

В конце 2000 г. меня пригласили в американскую финансовую корпорацию Marsh and McLennan, объединяющую крупнейшего в мире страхового брокера Marsh, консалтинговую компанию Mercer Management и один из крупнейших инвестфондов Putnam Investment. У компании был весьма успешный финансовый бизнес в США, который заключался в переводе проектных рисков от банков в страховой сектор. Например, можно было застраховать волатильность cash flow от проекта платной автодороги, среднюю доходность лизингового потрфеля самолетов, или климатические события - от ветра на ветряных станциях в Европе, которые вырабатывают энергию и пр. Тогда я жил в основном в Лондоне, но часто приезжал в Москву. 11-го сентября 2001 года в 8.00 утра вся наша американская команда погибла в результате крупнейшего терракта в истории. Это был шок. Последние полтора года я занимался уже бизнес-девелопментом в России и на территории СНГ.

В 2003 году я перешел в инвестиционную группу "Промышленные инвесторы" и с тех пор живу в Москве. Когда я работал в Credit Lyonnais, Сергей Генералов, работая директором по экономике и финансам в "Юкосе", был моим клиентом. Деловые отношения мы с ним тогда поддерживали недолго, потому что в 1997 году он ушел в правительство, где работал министром топливной энергетики, а затем стал депутатом Госдумы. Но дружить никогда не переставали.

Почему я решился переехать в Россию? Я хорошо знал человека, с которым буду работать. Но вообще после 13 лет жизни за границей переезжать было тяжело. У меня уже было все относительно хорошо устроено: жена, двое детей, очень хорошая работа, приличные деньги, в общем, жизнь вполне удалась. За границей в общей сложности прожил 19 лет. Но было уже немного скучно, и не покидало ощущение, что я что-то упускаю. Захотелось попробовать прыгнуть в уходящий поезд: в 1998 году все думали, что Россия похоронена окончательно, а в начале 2001 года началось движение, скорость и объем которого никто не мог предвидеть, я имею в виду восстановление экономики. Очень хотелось в этом поучаствовать. Я понимал, что если не сейчас, то потом уже будет очень сложно. Плюс мне всегда хотелось попробовать потрудиться в реальном секторе. Никогда ни дня не жалел о том, что принял предложение Сергея.

Подписание договора с Hyundai
Подписание договора с Hyundai

В "Промышленных инвесторах" я уже 8 лет. Работа в private equity реального сектора гораздо более разнообразна и разнопланова с точки зрения деятельности и задач, чем работа в инвестбанках. Когда ты инвестиционный банкир, ты как правило все-таки работаешь с клиентом - находишь для него решения его проблем. А здесь уже ты интегратор, объединящий разные потоки. Каково это быть клиентом? Я бы рекомендовал (если есть выбор) все же быть клиентом. Может быть, это возраст. Ха-ха! После 40 ты уже хочешь сам быть клиентом. Шучу, конечно, но в этом есть доля правды. И здесь в принципе цепочка управления очень короткая, от тебя персонально зависит гораздо больше вещей.

Сначала я пришел на позицию руководителя корпоративных финансов. "Промышленные инвесторы" были созданы за два года до меня, и у них уже был первый проект, в котором я не участвовал, это покупка "Красноярской угольной компании" и продажа ее МДМ, сейчас она называется СУЭК. Затем средства, вырученные от сделки, послужили серьезным инвестиционным капиталом, который мы начали распределять в разные проекты, в том числе в FESCO, "Русский алкоголь" и так далее.

Поменялась ли география полетов? Лондон и Париж оставались, у меня там была семья, ну и основные источники финансирования тогда еще были на Западе. Прибавились Красноярск, Барнаул, Владивосток. Банковские связи очень помогли. Тот факт, что мы в 1990-е годы работали с большим количеством банков и инвесторов - американских, немецких, французских и итальянских, играл на руку - все еще оставались на своих местах и были готовы нас кредитовать.

Паспорт Кирилла испещрен различными визами
Паспорт Кирилла испещрен различными визами

Постепенно бизнес рос. Стал заниматься практически всеми нашими проектами - "Агромашхолдингом", "Русским алкоголем", венчурными проектами, проектами в банковской сфере - Морским банком, и конечно Fesco. Мне всегда интересно начинать новые, даже небольшие проекты. Был потрясающий проект в США, где мы купили компанию, производившую сверхлегкие самолеты в Колорадо, находящуюся в банкротстве. Мы приехали в Денвер, разобрались в ситуации, поговорили со всеми  кредиторами, собрали по частям кадры, которые уже начали разбегаться, провели собрание с трудовым коллективом - инженерами и летчиками, где им объясняли, зачем их купили, какие наши цели. Они смотрели на нас как на марсиан. Живых русских из них в жизни не видел почти никто. Было безумно интересно.

Смысл работы один и тот же, экономику проекта понять хорошему финансисту, наверное, не так сложно. Твое погружение глубже, чем у инвестиционного банкира, но, конечно, меньше, чем у операционного менеджера. Тебе не нужно досконально знать какая модель комбайна с какой скоростью собирает урожай, но необходимо четко себе представлять как заработать на этих комбайнах. Отличие в том, что ты общаешься с очень разными людьми. Это банкиры, чиновники, владельцы бизнесов и менеджеры этих бизнесов, юристы, аудиторы, консультанты, и практически со всеми нужно работать одновременно, что не просто. Нужно иметь очень высокий уровень адаптации. Позавтракать ты можешь с владельцем банка, пообедать с крупным российским чиновником, провести между двумя встречами офисное совещание с людьми, которые управляют реальным бизнесом за семь часовых поясов от Москвы, потом встретиться с хозяином компании, бизнес которой тебя интересует как объект поглощения, а вечером общаться с налоговыми консультантами. И все это в один день. И в этом плане нужно очень быстро переключать скорость и режим работы, это, наверное, самая непростая задача.

В месяц у меня примерно 10-12 полетов, бывает такое, что летаю каждые два дня. Я уже "бриллиантовый клиент" всех крупных авиакомпаний. В этом году сделал очередное кругосветное путешествие  Москва - Париж - Лондон - Сеул - Гонконг - Нью-Йорк - Лондон - Москва. И все за 9 дней. До конца года ожидается еще одно - в этот раз в другую сторону. Мы очень компактная команда, и многое нужно делать самому. Хотя мы очень активно работаем и с российскими институтами, наши основные банки и инвесторы по-прежнему находятся за границей. В этой связи очень часто летаю в Лондон. Много времени провожу в Нью-Йорке и в Азии. Кроме того, иногда наши соотечественники предпочитают встречаться для бизнес-переговоров за пределами страны. Может, они там чувствуют себя более расслабленно и более склонны к откровенным разговорам. К тому же многие русские летние месяцы проводят за границей, а многие теперь живут там постоянно. Очень много проектов на Дальнем Востоке, и много партнеров в Японии и Корее, где, как правило, нужно лично присутствовать на важных встречах. У Fesco большой бизнес в Гонконге. Мы там самая старая российская компания, нас там многие  знают.

На форуме
На форуме "Тройки Диалог"

Перешел бы я обратно из бизнеса в инвестбанкинг? Думаю, все же нет. Поезд ушел. Вообще, сложный вопрос - обычно обратно люди переходят не от хорошей жизни, а потому, что у них что-то не получилось. Это немного нелогичная эволюция -  и масштаб, и ответственность, и деньги тут абсолютно другие. Риски, к слову, тоже...Теоретически после работы в реальном секторе человек должен создавать свой бизнес или еще как-то отпочковываться, но не возвращаться в сектор услуг.

Бывшие коллеги-инвестбанкиры очень часто со мной советуются перед тем, как принять предложение о переходе в реальный сектор. Они колеблются: им уже не 20 лет, а скорее между 35 и 40. Есть семьи,  какие-то другие обстоятельства. Всегда, когда переходишь работать в российскую структуру, у тебя есть элемент непредсказуемости. В западной корпорации ты защищен юридически и социально, с тобой всегда будут обращаться по правилам, определенным контрактом. Тебя могут уволить, но это правила игры.  И если в 40 лет твое имя никому ни о чем не говорит в банковском мире Москвы, ты – хреновый банкир. UBS, Goldman Sachs, Deutsche Bank – это просто смена телефонов на твоей визитке. Ты как правило делаешь одну и ту же работу и как правило с одними и теми же компаниями. Однозначного ответа нет. Я не рекомендовал бы переезжать тем людям, которые не уверены в собственных возможностях и не хотят брать на себя больше ответственности. И я советую такое изменение в карьере тем, кто готов к кардинальным переменам жизни и к приятным и неприятным неожиданностям каждый день.

Неожиданности, к слову, бывают самые разные. От случайно возникшей инвестиционной возможности из беседы в самолете, до введения очередных бюрократических препонов, которые способны в одночасье утопить твой бизнес. Бывает проект срывается на самой конечной стадии, когда все кубики вроде сложили, а подул условно ветер, и все рассыпалось. Как-то мы вели переговоры с немецкой компанией, которая была заинтересована инвестировать один завод в Барнауле. Их инженеры приехали на литейное производство, где стоял страшный грохот. Немецкой делегации вместе с переводчиком пришлось периодически надевать  и снимать наушники, потому что связь нормально не работала. Наш главный инженер им рассказывал про процент брака металла, который после внедрения новой системы контроля над качеством сократился «всего» до 14%. Немецкие специалисты неправильно услышали цифру, им покзалось, что брак составляет 1,4%, и все равно они были очень шокированы. А у их главного глаза полезли на лоб: "Найн! Не может быть, это очень много, у нас в Германии 0,14%, а у вас в десять раз больше!!!". В общем, завод они не купили.

Теперь Кирилл Рубинский может себе позволить летать в отпуск на частных самолетах
Теперь Кирилл Рубинский может себе позволить летать в отпуск на частных самолетах

Ну и конечно, продолжает поражать неповоротливость государственной структуры и бюрократия - чтобы построить новый порт, нужно собрать где-то 185 подписей. К этому трудно привыкнуть. Очень важно терпение. В инвестбанке – нужен результат каждый год. Есть результат – есть бонус. Нет результата – нет бонуса, еще раз нет – до свидания. Поэтому если проект, например, IPO с клиентом, буксует, нельзя терять времени: нужно переключаться на другого. В нашем бизнесе, разумеется все по-другому. Очень важна команда. Мне повезло, со мной работают очень одаренные, хотя и очень разные люди, практически со всеми много общаюсь вне работы, хотя понятие "вне работы" у нас очень условное.

Самая сложная для меня сегодня задача – поиск квалифицированного менеджмента. Найти талантливых людей всгда трудно вне зависимости от суммы вознаграждения. И я думаю, что сейчас в России компании готовы отдавать любые деньги за менеджеров только за то, чтобы они были способны приносить конкретный результат. Поэтому, если человек работал в финансовой структуре - фонде, инвестбанке, и конкретно имел возможность смотреть на разные отрасли промышленности, или в реальном секторе создавал бизнес с нуля, или руководил предприятием - он потенциально нам очень интересен. А если он еще в себе уверен, и если ему интересно заработать деньги - это точно "наш клиент"!

Во Владивостоке
Во Владивостоке

Мы на facebook
Читайте нас в Яндекс Дзен

2018 © Finparty
Использование материалов Finparty.ru разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
ООО «Информационное агентство Банки.ру».
Карта сайта
Карта тегов
Дизайн — «Липка и друзья», 2015