31.07.2015 09:00   9501   

Сергей Романчук: «Разрушить репутацию в моей сфере — сродни катастрофе»

Когда руководитель дилингового центра Металлинвестбанка Сергей Романчук поступал на физфак, он мечтал разработать теорию всего сущего, создать искусственный интеллект и прийти к решению проблемы бессмертия. Можно сказать, что в какой-то степени ему это удалось: три сына решают проблему бессмертия, а работа требует умных решений и внедрения самых передовых технологий. Осталось разобраться со всем сущим, и у Сергея это получится, даже не сомневайтесь. 

— Читаю ваше досье: победитель всех мыслимых олимпиад и турниров по физике, красный диплом физфака МГУ, окончание аспирантуры этого же факультета. Как-то сразу становится понятно, что с физикой у вас в школе было все в порядке.
— Действительно, физика была любимым предметом. 

— Благодаря учителю? 
— Нет, это больше преемственность поколений — у меня оба родителя физики, работали инженерами на заводе. Так что сказались, скорее, обилие в доме профессиональной литературы и пример отца. Восемь классов я закончил в Уральске, в Казахстане. Там же пошли первые победы на олимпиадах. В тот момент мне казалось, что нет задач, которые я не мог бы решить. После восьмого класса меня пригласили сразу в несколько физматшкол-интернатов: в Алма-Ате, Новосибирске и Москве. В итоге я выбрал московскую школу-интернат имени А. Н. Колмогорова, которая вскоре была преобразована в специализированный учебно-научный центр при МГУ. Там уже уровень преподавания был выше, и, кроме пятерок, у меня появились какие-то четверки. Эта школа дала очень много — учеба была максимально приближена к настоящей научной деятельности. 

— Не страшно было из дома уезжать после восьмого класса? 
— Ничуть, потому что переход был плавным. Я постоянно ездил на олимпиады, знакомился со сверстниками со схожими увлечениями. Потом была летняя школа: такой двухнедельный пионерлагерь, но только с детьми, которые разделяют твои интересы. Плюс невозможно не ценить тот уровень взрослых людей, которые преподавали в Колмогоровской школе. Это были ведущие специалисты с мехмата, физфака и других факультетов, проходных людей не было. Причем это касалось не только точных наук: историю или литературу нам преподавали тоже выдающиеся личности. 

— Почему вы не выбрали научную карьеру, а ушли в банковскую сферу? 
— Во время учебы на физфаке я увлекся междисциплинарным подходом — синергетикой. Это понятие только входило в обиход и было очень модным. К окончанию университета у меня было понимание, что полученные знания и навыки вполне можно применять не только для изучения физических объектов, но и для анализа экономики, тех же финансовых рынков. Зацикленности на том, что нужно делать что-то одно, — не было, хотелось оставить как можно больше места для маневра в жизни и карьере. Ну и надо понимать, что в то время необходимо было делать определенный выбор: либо ты занимаешься чистой наукой и отодвигаешь все нормальные жизненные интересы на дальний план, либо уезжаешь, либо ищешь другие пути самореализации. Потому что денег за науку в России не платили. Меня это не очень устраивало, начиная с первого курса я постоянно где-то работал.

— По профилю?
— Практически да. Первая подработка была инженером-электронщиком-программистом в кооперативе, который разрабатывал такие популярные прибамбасы к телефону: автоматические определители номера. Мы там пытались распознавать речь. 

— Ничего себе студенческая подработка… 
— Ну университетская среда дает тебе больше возможностей трудоустройства по профилю. Плюс помощь педагога СУНЦ — научного руководителя по турниру юных физиков и репутация толковых ребят: работать пригласили всю нашу школьную команду, где я был капитаном. Потом я работал в справочно-правовой системе «Гарант». В начале 90-х стипендии хватало на три обеда, так что заработок был очень кстати. А дальше, ближе к выпуску, появился банк, тоже как подработка. Банковская система только создавалась, и найти специалистов было невозможно. Поэтому брали на работу по знакомству, просто людей с головой, зная, что они во всем разберутся. Так я попал в Металлинвестбанк, который был организован людьми, знавшими меня по учебе в школе-интернате и университете. Но я еще долго находился в раздумьях — продолжать ли мне карьеру в банке или же защитить диссертацию и вернуться в науку. 

— Металлинвестбанк победил. 
— Ну в итоге да. Те перспективы, которые в нем открылись, стали интересовать меня все больше и больше, плюс появилась семья, надо было зарабатывать. 
— В этом году у вас, можно сказать, юбилей — 20 лет работы в одном и том же банке. В чем причины такой верности? 
— У нас с самого начала сложились уникальные отношения с топ-менеджментом и акционерами, и работа в компании больше напоминала развитие некого стартапа, чем будни наемного менеджера. Здесь всегда была свобода творчества, которая к тому же неплохо оплачивалась. В Металлинвестбанке есть большая связь между тем, что человек зарабатывает для компании и что получает лично он — бонусная часть при работе на финансовых рынках всегда превалировала. Когда ты находишься в небольшом банке, все в основном зависит от тебя. И если договоренность с акционерами соблюдается, то, в общем-то, ты не сильно зависишь от того, как идут дела у банка. В крупной структуре все по-другому: если банк в целом не заработал, то бонусы срезают всем. И еще я никогда не был заточен на карьерный рост как главный жизненный приоритет. Для меня важно, что в работе есть простор для самореализации, она постоянно открывает для меня какие-то возможности. 

— Вы президент ACI Russia, которая объединяет профессионалов валютного и денежного рынков. Что вам дает членство в этой общественной организации? 
— Главная причина, которая заставила меня в нее войти, — любопытство. ACI — это глобальная организация, в которую входит больше 60 стран, и мне было интересно, как работает профессиональная кооперация на международном уровне. Позже появилось ощущение некоей ответственности, в том числе и за то, как Россия будет представлена в этом процессе. Безусловно, президентство в ACI Russia помогает мне при разговорах с представителями регуляторов и в установлении межбанковских отношений. Все понимают, что эта должность просто так не дается. Это определенная степень доверия, которая была оказана человеку профессиональным сообществом. С этой стороны работа в ACI помогает, но, с другой стороны, конечно же, немало и отнимает — времени прежде всего, в том числе и для поездок. Я являюсь членом глобального ACI FX-комитета, который объединяет профессионалов со всего мира. Мы встречаемся и обсуждаем темы, связанные с развитием и глобальным регулированием валютного рынка. Людям также интересно знать, что происходит сейчас в России, так что определенная политическая миссия в моей работе тоже есть. 
— Вы пережили уже немало экономических кризисов. Не хотелось в какой-то момент махнуть на все рукой и уехать подальше от всех этих потрясений? 
— Вы знаете, моменты разочарования связаны не с кризисами, а наоборот, с ситуациями определенной стагнации и рыночной депрессии. Потому что кризис — по крайней мере в нашей специализации — это время возможностей. Про каждый есть, что вспомнить, каждый имеет свои особенности. В результате кризиса 1998 года, например, мы закрепились как топовый банк на валютном рынке. Мы были готовы к тому, чтобы торговать на Московской бирже рублем электронно, и внесли определенный вклад в то, чтобы система электронных лотовых торгов на бирже заработала так, как она заработала, — достаточно успешно. Во время кризиса 2008—2009 годов были проверка на прочность и работа над улучшением администрирования российских финансовых индикаторов. Что касается потрясений, тогда вообще все было довольно-таки прозрачно, была плавная девальвация, можно было в общем-то вполне спокойно кризис пройти. Последний кризис — больший вызов, чем все остальные. Он спровоцирован политическими событиями, и от этого сложно абстрагироваться. Если предыдущие вызывали азарт и профессиональный интерес — как использовать рыночную ситуацию для того, чтобы сделать деньги и улучшить сервис, — то сейчас радоваться абсолютно нечему. Это история скорее общего разочарования, чем энтузиазма. 
 
— Вы активно ведете страницу в Facebook, там явственно видна ваша политическая позиция. Влияет она как-то на вашу карьеру? 
— Слава богу, у нас в банке работают люди совершенно разных политических воззрений, и это не мешает их профессиональной карьере. На мой взгляд, это единственно верный подход, который позволяет формировать команду на основании принципов профессионализма, а не каких-то личных вкусовых предпочтений (хотя справедливости ради надо сказать, что непосредственно у нас в дилинге они довольно однородны). В профессиональной среде на первый план выходят именно твои знания и умения как эксперта, как члена сообщества, который может исполнять договоренности, отвечать за сделки, развивать бизнес. Политическое пристрастие в этом случае — дело второстепенное, и на мой карьерный путь пока влияния не оказывало, поэтому я продолжаю работать в России. Называть меня политиком совершенно некорректно, потому что ни в какой политической партии я не состою. Я выступаю за принципы законности, конституционности в устройстве государства, это просто активная гражданская позиция. Если она кажется политической, то это говорит о беде того, что происходит вокруг. 
— А как вы к Facebook вообще относитесь? Он для вас больше добро или зло? 
— Больше добро, потому что я вообще считаю прогресс добром. Можно, конечно, встать на фундаменталистскую точку зрения и говорить, что все хорошее в прошлом и новое только вредит. Но если мы посмотрим на историю человечества, то увидим, что это не так: с течением времени растет и уровень счастья, и продолжительность жизни. Facebook — тоже элемент прогресса и приносит конкретную пользу: служит инструментом наращивания социальных связей. Раньше ты закончил школу и потом встречаешься с одноклассниками раз в десять лет. Сейчас, если люди тебе интересны, ты можешь быть с ними на связи постоянно, без каких-то дополнительных усилий. А если, например, едешь в другую страну, то кто-то из друзей обязательно оказывается поблизости, и вы можете встретиться. Гигантский минус соцсетей заключается в том, что они съедают время большее, чем тебе бы хотелось. Это увлекательная среда, она отвлекает. Ты привыкаешь постоянно находиться в информационном поле, и здесь, конечно, важно найти баланс, чтобы эта тяга не стала болезненной. 

— Но ведь часто из Facebook выливается просто море негатива. Люди перестали следить за тем, что они говорят, и врываются в чужое личное пространство как к себе домой. 
— Но ты в любой момент можешь их оттуда удалить и вообще подстроить новостную ленту под себя. С одной стороны, тогда это комфортно, с другой — ты теряешь объективность. Жена и друзья часто упрекают меня в излишней толерантности, в том, что я даю возможность высказывать в комментариях у себя на странице различные точки зрения. Честно говоря, даже я иногда «поджигаюсь» и позволяю себе излишнюю эмоциональность. Но мне интересно слышать точки зрения, отличные от моей, и тем самым исследовать социум, в котором мы живем. 
 
— Давайте о семье поговорим. На этом поприще у вас точно никакого кризиса нет, наоборот, сплошная стабильность и доход — у вас три сына! Вы всегда хотели большую семью или так получилось?  
— Пример у меня перед глазами был с самого детства, потому что моя мама была одной из пятерых детей в семье. Так что я рос в окружении большого количества родственников. Какой-то цели по количеству детей мы с женой не устанавливали, но всегда было ощущение, что если жизнь позволяет, лучше, чтобы их было больше. 

— Есть какие-то вещи, которые вам важно донести до своих детей как отцу? 
— Безусловно, и мне, и жене очень хотелось бы, чтобы дети прежде всего выросли порядочными людьми и смогли реализоваться. Какая у них будет профессия, род занятий и так далее — это не столь важно. А порядочность можно воспитать только своим примером. В широких массах бытует убеждение, что профессия валютного спекулянта глубоко аморальна, но на самом деле это, конечно же, не так. Если мы говорим о стандартах профессиональной этики, то у дилеров они одни из самых высоких среди всех профессиональных комьюнити. И это нашло отражение в кодексе дилера, в девизах. Самый известный дилерский слоган: «My word is my bond», то есть мое слово — закон. Главное, что ты приобретаешь в результате своей профессиональной карьеры, — репутация. Разрушить ее — сродни катастрофе: всего один случай неисполнения обязательств сразу же выбивает тебя из профессии. 
Чтобы привить детям толерантность, мы интегрируем их в международную среду. Со старшим испробовали, кажется, все виды образования: была и частная начальная школа, и государственный физико-математический лицей, и частная английская школа… В итоге он окончил государственную специализированную театральную школу, а сейчас учится в колледже в Оксфорде. Так что мы наблюдали многие образовательные процессы изнутри и пришли к выводу, что международная школа лучше прививает общечеловеческие ценности и позволяет раскрыться талантам детей. Средний сын ходит в Британскую международную школу в Москве, там обучаются дети пятидесяти национальностей. Это такая интернациональная среда, в которой воспитывается очень уважительное отношение детей друг к другу. 
— Еще один плюс соцсетей в том, что они служат кладезем информации. Из Facebook я, например, узнала, что у вас есть дача, на ней не только газоны, но и грядки с парником. 
— У нас есть дальняя дача, рядом с Коломной, а недавно мы купили дом поближе к Москве и переехали за город. У нас с детства была дача — в Уральске, и я очень люблю возиться в земле, грядки копать. Правда, в последнее время не очень получается находить на это время. 

— А количество животных я правильно по вашей ленте посчитала? Одна собака и две кошки? 
— Нет, вы не досчитались. Есть еще два волнистых попугая. И рыбы в пруду. Раньше у нас было единственное домашнее животное — кошка Дикси, которая прожила с нами двадцать с половиной лет, с общежития МГУ. К сожалению, в начале года она от нас ушла. Вскоре, по настоятельным просьбам сына, мы взяли собаку породы корги, а после этого появилось еще два котенка из приюта. Завели сразу пару, чтобы им никогда не было скучно. 

— Есть еще какая-то сфера жизни, где вы бы хотели себя попробовать? Или все, о чем мечтали, реализовалось? 
— Я до сих пор стараюсь держать множество дорог открытыми, не имея четкой траектории, чем я буду заниматься через два года, пять лет, 10 или 20. Сейчас, например, пока еще не совсем поздно, я решил получить профильное образование и пошел учиться на программу TRIUM — Global Executive MBA, которая организована совместно Лондонской школой экономики LSE, Нью-Йоркской Stern и Парижской HEC. Так что у меня сейчас такой частичный возврат в студенчество без отрыва от производства. Эта программа считается одной из лучших в мире, надеюсь, она еще расширит область моих возможностей.
Мы на facebook

2018 © Finparty
Использование материалов Finparty.ru разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
ООО «Информационное агентство Банки.ру».
Карта сайта
Карта тегов
Дизайн — «Липка и друзья», 2015