01.02.2018 00:00  150   
Фото

Эмоциональный интеллект. Почему он может значить больше, чем IQ

Жанр: Библиотека Сбербанка Автор: Дэниел Гоулман

Цена от: 399 руб.

Аннотация

Книга «Эмоциональный интеллект» написана известным американским психологом Дэниелом Гоулманом. В ней автор рассказывает о том, что умение выражать свои эмоции не менее важно, чем получение теоретических знаний и грамотное применение их на практике. Он сопоставляет два вида интеллекта — умственный, известный всем как IQ, и эмоциональный, название которому исследователь придумал сам, — EQ.

Гоулман приводит различия между этими понятиями и уверяет, что бизнесмены, обладающие большим эмоциональным интеллектом, могут добиваться гораздо больших успехов, чем их умные и хорошо образованные конкуренты. Он пишет, что не обязательно быть очень грамотным и всесторонне развитым, чтобы открыть собственное успешное дело и иметь стабильный доход.

Прочитав книгу, можно узнать, как правильно измеряется EQ, какие его показатели считаются нормальными и почему он так важен в жизни каждого из нас.
Показать все Скрыть
Задача Аристотеля
 
Всякий может разгневаться – это легко, но совсем не так легко разгневаться на того, кто заслужил, причем до известных пределов, в надлежащее время, с надлежащей целью и надлежащим образом.

Аристотель. Никомахова этика

Невыносимо парило уже с утра. В Нью-Йорке выдался один из тех жарких и влажных августовских дней, когда ощущение дискомфорта всех приводит в уныние. Я возвращался в отель. Вошел в автобус, следовавший по Мэдисон-авеню. И тут же испытал потрясение, встретившись взглядом с чернокожим водителем средних лет, сиявшим радостной улыбкой. Он поприветствовал меня дружеским: «Здорово! Как дела?» Так он обращался ко всем входящим. Каждый вздрагивал от неожиданности, но из-за погоды и дурного расположения духа мало кто отвечал на добродушное приветствие.

Меж тем автобус, выруливая из уличных пробок, неспешно полз по центру послеполуденного города в потоке машин, густом, как всегда в этот час. И по пути в спальный район происходило медленное, прямо-таки волшебное превращение. Водитель между делом развлекал нас непрерывным монологом обо всем на свете: вон в том магазине во время распродажи творилось нечто невообразимое, а в этом музее открылась замечательная выставка. Вы еще ничего не слышали о новом фильме? Его недавно начали показывать в кинотеатре на углу… Восхищение богатыми возможностями, которые Нью-Йорк предоставляет жителям, заразило пассажиров. Приближаясь к своей остановке, каждый избавлялся от мрачной угрюмости, и когда водитель кричал вслед: «Пока! Всех благ!», с улыбкой отвечал ему тем же.

Память об автобусной поездке по Мэдисон-авеню жила во мне почти двадцать лет. На тот момент я только что защитил докторскую диссертацию по психологии; но в те времена психологи обращали слишком мало внимания на механизм подобных метаморфоз. Психологической науке почти ничего не было известно о возникновении эмоций. Однако уже тогда, представив себе, как вирус доброжелательности прокатывается по городу от бывших пассажиров того автобуса, я понял: водитель оказался кем-то вроде местного миротворца. Можно сказать, почти волшебником – ведь он преобразил бродившую в душах пассажиров мрачную раздражительность, чуть-чуть смягчил их сердца, сделал их самих добрее.

Приведу для сравнения несколько сообщений из еженедельной газеты.

• В одной из школ девятилетний ученик разбушевался, залил краской парты, компьютеры и принтеры и покорежил машину на школьной автостоянке. Причина в том, что соученики-третьеклассники назвали его «сосунком», и он вознамерился переубедить их.

• Случайное столкновение в толпе тинейджеров, слонявшихся у манхэттенского клуба по интересам, привело к потасовке. Восемь подростков получили ранения. Драка закончилась тем, что один из обиженных открыл стрельбу из автоматического пистолета 38-го калибра. В отчете сообщается: в последние годы подобная пальба как реакция на мнимое неуважение становится все более и более обычным явлением по всей Америке.

• По сообщениям печати о жертвах убийств моложе двенадцати лет, 57 процентов убийц составляют родители, отчимы или мачехи. Почти в половине случаев взрослые заявляют, что «просто пытались дисциплинировать ребенка». Избиение до смерти спровоцировано «нарушениями» следующего рода: ребенок мешает смотреть телевизор, плачет, пачкает пеленки и т. д.

• Юношу-немца, члена неонацистской группы, судили за убийство пяти турецких женщин и девушек: пока они спали, он устроил пожар. На суде он рассказал, что не сумел сохранить работу, начал пить и в своей жестокой судьбе винил иностранцев. Едва слышным голосом он объяснял: «Я не перестаю глубоко сожалеть о содеянном, мне бесконечно стыдно».

Каждый день поток новостей в изобилии приносит подобные сообщения. Люди все хуже умеют ладить друг с другом, а ведь это угрожает всеобщей безопасности. Низменные побуждения идут на нас в атаку, вызывая безудержное желание уничтожать. Значит, в нашей собственной жизни, в жизни окружающих людей происходит широкомасштабный выход эмоций из-под контроля. Они вызывают волну разрушений, за которой, конечно, иногда следует раскаяние. Что с того? Ведь жизнь каждого под угрозой.

Последнее десятилетие прошло под барабанную дробь сообщений, свидетельствующих, как стремительно растет количество нелепых выходок, проявлений безрассудства и безответственности в семьях, сообществах и коллективах. Перед нами – рассказы о всплесках ярости и отчаяния одиноких детей, оставленных работающими родителями на попечение телевизора вместо приходящей няни. Детей, страдающих от того, что они оказались заброшенными, остались без внимания, подверглись жестокому обращению или стали жертвами распущенности родителей. Статистика показывает, что душевное нездоровье распространяется все шире, что случаев депрессии во всем мире становится все больше. Нарастает волна агрессивности: подростки с огнестрельным оружием в школах, перестрелки на автострадах, зверские убийства бывших коллег, совершенные работниками, недовольными увольнением. «Злоупотребление эмоциями», «стрельба из автомобилей на дорогах», «посттравматический стресс» – за прошедшее десятилетие все эти выражения вошли в повседневный лексикон. Теперь в конце разговора вместо ободряющего «Всего хорошего!» мы скептически произносим: «Ну, давай!».

Эта книга поможет вам найти смысл в бессмыслице. Как психолог и журналист газеты «Нью-Йорк таймс» – а ваш покорный слуга выступает в этом качестве последние десять лет, – я отчетливо замечаю прогресс в научном понимании сферы иррационального. Более всего меня поражает соседство двух явно противоположных тенденций. С одной стороны, растет неблагополучие в эмоциональной жизни общества, с другой – появляются некоторые эффективные средства оздоровления сложившейся обстановки.

Зачем понадобилось данное исследование

Итак, в последние десять лет неутешительная информация поступала со всех сторон. И тогда представители ученого мира всерьез принялись анализировать эмоции. Среди наиболее впечатляющих результатов следует отметить исследования человеческого мозга в процессе функционирования. Они стали возможны благодаря новейшим разработкам в области технологии оптических изображений отделов головного мозга. Впервые в истории человечества ученые сумели увидеть то, что веками оставалось тайной за семью печатями. Мы начинаем понимать, как, пока мы думаем и чувствуем, строим мысленные образы и мечтаем, работает эта невообразимо сложная система из огромной массы клеток. Обилие данных в области нейробиологии помогает лучше понять, каким образом мозговые центры, ответственные за эмоции, заставляют нас гневаться или плакать. Или как самые потаенные отделы мозга, подталкивающие развязывать войны или пробуждающие любовь, направляют энергию на добро или зло. Подобные изыскания беспрецедентны. Они раскрывают механизмы бурного проявления эмоций и их ослабевания, а еще показывают способы выхода из коллективного эмоционального кризиса.

Между прочим, с написанием данной книги мне пришлось повременить, дожидаясь, пока урожай научных исследований созреет. Причина столь длительной задержки коренилась, главным образом, вот в чем: раньше исследователи отводили на удивление мало места изучению роли чувств в ментальной жизни человека. В образовавшуюся таким образом пустоту хлынул поток разного рода книг на тему «Помоги себе сам», изобилующих полезными советами, разработанными в лучшем случае по результатам клинических исследований, но непременно при отсутствии серьезной научной базы. Теперь же наука наконец вправе со знанием дела вести разговор о решении неотложных и весьма запутанных проблем психики в ее наиболее иррациональных проявлениях. А значит, с большей или меньшей точностью составить карту человеческих чувств.

Такая карта опровергнет мнение тех, кто придерживается узкого представления об интеллекте. Они доказывают, будто степень умственного развития[1] задается нам генетически, а посему не может изменяться под влиянием жизненного опыта. Что наша судьба в значительной степени определяется умственными способностями, которыми мы наделены от природы. Аргумент сильный, но он не снимает острого вопроса: можем ли мы хоть что-нибудь изменить, чтобы наши дети жили лучше? Какие факторы срабатывают, например, когда люди с высоким коэффициентом умственного развития терпят неудачу? Или когда, напротив, те, у кого выявлены скромные способности, оказываются на удивление успешными?

Лично я настроен доказать, что причина чаще всего в том, что я называю «эмоциональным интеллектом». Самоконтроль, рвение и настойчивость, а также умение мотивировать свои действия, – всему этому, как мы увидим в дальнейшем, детей можно научить. И тем самым предоставить им возможность наилучшим образом использовать умственный потенциал, выпавший в генетической лотерее.

 

В таком контексте ясно виден наш моральный императив. Настали времена, когда структура общества расползается все быстрее. Эгоизм, насилие и духовное убожество, похоже, разрушают социальное благополучие. Вот почему важно говорить об эмоциональном интеллекте: благодаря ему чувства, характер и внутренние нравственные стимулы оказываются тесно связанными. Становится все более очевидным, что фундаментальные этические установки вытекают из лежащих в их основе эмоциональных способностей. Порыв, например, есть средство выражения эмоций; источником всех порывов является чувство, выражающееся в действии. Для тех, кто пребывает во власти порывов, то есть для людей с недостаточным самоконтролем, характерно отступление от строгих принципов морали (ведь способность контролировать порывы составляет основу воли и характера). К тому же альтруизм проистекает из эмпатии – способности улавливать и расшифровывать эмоции других людей. Если нет понимания нужды или отчаяния другого человека, то и беспокоиться не о чем. И если в наше время требуются какие-либо моральные позиции, так именно эти две: сдержанность и сострадание.

Наше путешествие

В настоящей книге я выступаю как гид в научной экспедиции, отправляющейся в страну эмоций. Путешествие поможет понять некоторые самые сложные моменты нашей жизни и окружающего мира. Цель путешествия в том, чтобы узнать, что значит «привнести разум в мир эмоций» и как это сделать. Такое понимание само по себе может до известной степени оказаться полезным. Ведь проникновение в область чувств приводит к тому же результату, что и в квантовой физике: наблюдатель изменяет картину, которую видит.

Наше путешествие начинается в части 1 с новых открытий, касающихся эмоциональной архитектуры мозга. Они объясняют самые обескураживающие моменты нашей жизни, когда чувство подавляет всяческую рациональность. Многое проясняет понимание того, как взаимодействуют структуры мозга, управляющие приступами ярости или страха, страстью и радостью. Мы узнаем, как именно устанавливаются эмоциональные привычки, подрывающие наши лучшие намерения, а также то, что мы можем сделать, чтобы подавить наиболее разрушительные, вредящие нам самим эмоциональные порывы. И важнее всего – что данные неврологии говорят о существовании «окон возможности» формирования эмоциональных привычек у наших детей.

Следующую длительную остановку в нашем путешествии мы сделаем в части 2. Там мы поговорим о том, как особенности нервной системы каждого человека в течение жизни развиваются в основополагающую интуицию, называемую эмоциональным интеллектом. Он позволяет, например, сдерживать эмоциональный порыв, угадывать сокровенные чувства другого человека и налаживать взаимоотношения – в общем, как говорил Аристотель, приобретать редкостное умение «гневаться на того, кто заслужил, причем до известных пределов, в надлежащее время, с надлежащей целью и надлежащим образом». (Читатели, у которых нет желания вдаваться в неврологические подробности, могут сразу переходить к этому разделу.)

Человеку даны способности, помогающие прожить жизнь. Среди них главное место занимают эмоции – если, конечно, расширить содержание понятия «быть разумным». В части 3 рассматриваются некоторые отличия, определяющиеся «разумностью». Как эта способность помогает сохранить наиболее значимые для нас взаимоотношения, а ее отсутствие приводит к их разрушению? Каким образом характер рынка, изменяющий формы нашей трудовой жизни, побуждает человека с развитым эмоциональным интеллектом достигать успеха на рабочем месте? Почему «ядовитые» эмоции подвергают опасности наше физическое здоровье ничуть не меньше, чем пачка сигарет в день? Почему эмоциональное равновесие служит защитой нашего здоровья и благополучия?..

Согласно законам генетики, мы получаем в наследство некий набор эмоциональных установок, определяющих наш темперамент. Однако связанные с эмоциями цепи сетчатой формации мозга чрезвычайно легко поддаются влиянию, а значит, темперамент вовсе не является чем-то предопределенным. В части 4 мы обсудим, как эмоциональный опыт, приобретенный нами в детские годы дома и в школе, формирует наши эмоциональные схемы, делая нас знающими – или неумелыми. Это означает, что детство и отрочество – своего рода «окна возможностей», необходимые для закрепления существенно важных эмоциональных особенностей, которые будут управлять нашей жизнью.

Часть 5 книги откроет нам, какие опасности подстерегают тех, кто в период достижения зрелости не научится править царством эмоций. Как получается, что недостаток эмоционального интеллекта расширяет диапазон рисков – от депрессии или склонности к насилию до нарушения питания и злоупотребления наркотиками? Кроме того, мы познакомимся со школами, использующими передовые методики, где детей обучают навыкам общения и умению владеть эмоциями – то есть тому, что всегда поможет выбрать верный путь в жизни.

Надо заметить, что наибольшую тревогу вызывают данные массового опроса родителей и преподавателей. Они свидетельствуют о возникшей во всем мире тенденции к усилению неблагополучия в эмоциональной сфере нынешнего поколения в сравнении с предыдущим. Дети становятся все более раздраженными и непослушными, все более нервными и склонными впадать в тревогу, все более импульсивными и агрессивными, они чувствуют себя все более одинокими и подавленными.

Что же касается средств исправить ситуацию, то, по-моему, их следует искать среди методов, которые мы выбираем для подготовки молодежи к взрослой жизни. До сих пор мы оставляли эмоциональное образование наших детей на волю случая, всякий раз получая все более ужасающие результаты. Одним из решений проблемы явилось бы новое представление о роли школы в воспитании человека. Что получится, если в классной комнате сольются воедино ум и сердце? Неслучайно наше путешествие закончится посещением занятий в школах нового типа, где ставится цель дать детям хорошую подготовку по основам эмоционального интеллекта. Я предвижу время, когда обычной практикой в системе образования станет развитие наиважнейших человеческих способностей – самопознания, самоконтроля и эмпатии. Когда людей будут обучать умению слушать, улаживать конфликты и поддерживать сотрудничество.

В «Никомаховой этике» – философском исследовании добродетели, характера и добропорядочной жизни – Аристотель поставил перед собой задачу научить людей управлять эмоциональной жизнью с помощью интеллекта. В эмоциях, правильно использованных, таится мудрость: они направляют наше мышление, определяют наши ценности, помогают выжить. Но им ничего не стоит сбить нас с правильного пути, что слишком часто и происходит. Как представлялось Аристотелю, дело не в эмоциональности, а в уместности эмоций и их выражения. Вопрос в том, как привнести ум в эмоции – и одновременно вежливость на наши улицы и внимание и заботу в жизнь нашего общества.

Часть 1. Эмоциональный мозг

Глава 1. Зачем нужны эмоции

Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц (перевод Норы Галь)

Давайте вспомним последние мгновения жизни Гэри и Мэри Джейн Чаунси, беззаветно любивших свою одиннадцатилетнюю дочь Андреа, прикованную к инвалидному креслу церебральным параличом. Супруги Чаунси были в числе пассажиров поезда «Эмтрек», упавшего в реку на территории штата Луизиана, когда баржа натолкнулась на опору железнодорожного моста через рукав реки в дельте. Когда вода хлынула в окна вагона тонущего поезда, они думали только о своей дочери и постарались сделать все возможное, чтобы спасти Андреа. Каким-то образом им удалось протолкнуть девочку через окно, навстречу спасателям. Однако сами они, не успев выбраться наружу, остались в вагоне, ушедшем под воду.

Родители, совершившие героический поступок, чтобы спасти жизнь своего ребенка. Этот случай – свидетельство почти фантастического мужества. История человечества насчитывает несметное число примеров, когда родители идут на немыслимые жертвы ради детей. С позиции биологов-эволюционистов родительское самопожертвование служит цели «успешной репродукции» или передачи чьих-либо генов будущим поколениям. Однако с точки зрения родителя, идущего в критические моменты жизни на отчаянный шаг, речь идет исключительно о любви.

Пример родительского героизма помогает понять назначение и силу эмоций. Огромна роль самопожертвования в нашей жизни, но так обстоит дело с любой сильной эмоцией. Глубочайшие чувства, страсти и стремления – необходимые нам проводники в мире, и род человеческий во многих отношениях обязан своим существованием их действенному присутствию. Их власть необычайно велика: только огромная любовь, вылившаяся в стремление спасти обожаемого ребенка, могла заставить человека презреть инстинкт самосохранения. С точки зрения здравого смысла самопожертвование отца и матери неразумно; с точки зрения чувств они не могли поступить иначе.

Строя догадки о том, почему эволюция отвела эмоциям столь важную роль в работе человеческой психики, специалисты по социобиологии указывают, что в критические моменты сердце властвует над разумом. Они считают, что эмоции руководят нами, когда мы оказываемся в затруднительном положении и сталкиваемся со слишком важными задачами, чтобы их решение можно было предоставить одному только интеллекту (при опасности или утрате, при упорном продвижении к цели, несмотря на разочарования, при возникновении отношений с партнером и создании семьи). Каждая эмоция предполагает готовность к действию, каждая указывает наилучшее направление для решения повторяющихся сложных задач, поставленных жизнью перед человеком. В ходе эволюции человека то и дело повторяются «вечные» ситуации. Это доказывает ценность нашего эмоционального репертуара. Он закрепился в нервной системе в виде врожденных стремлений человеческого сердца.

Рассматривать человеческую природу, не учитывая силу эмоций, значит проявлять прискорбную близорукость. В свете нового понимания и видения места эмоций в нашей жизни, предложенного ныне наукой, название Homo sapiens – человек разумный, человек мыслящий – вводит в заблуждение. Всем нам хорошо известно по опыту: когда дело доходит до выработки решений и определения линии поведения, чувство принимает во внимание каждую мелочь не меньше, а зачастую и больше, чем мышление. Мы зашли слишком далеко, делая упор на значение и важность только разумного – того, что измеряется степенью умственного развития, – в человеческой жизни. К лучшему или худшему, но интеллект может оказаться бесполезным, если власть захватят эмоции.

Когда страсти управляют рассудком

Это была трагедия ошибок. Родители четырнадцатилетней Матильды Крэбтри утром вернулись из гостей. Их дочь решила разыграть отца и выскочила из чулана с воплем «Пу-у-у!».

Но Бобби Крэбтри и его жена полагали, что Матильда ночевала у друзей. Войдя в дом и услышав шум, Крэбтри схватил пистолет калибра 9 миллиметров и бросился в спальню Матильды, чтобы выяснить, в чем дело. Когда дочь выскочила из чулана, Крэбтри выстрелил ей в шею. Матильда Крэбтри скончалась через двенадцать часов.

Эмоциональным наследством, доставшимся нам от эволюции, является страх, мобилизующий нас на защиту близких от опасности. Именно он побудил Бобби Крэбтри схватить пистолет и расправиться с незваным гостем, который, как он решил, незаконно проник в дом. Страх заставил Крэбтри выстрелить, прежде чем он успел полностью осознать, в кого стреляет, и даже прежде чем он узнал голос собственной дочери. По мнению биологов-эволюционистов, автоматические реакции такого рода прочно закреплены в нашей нервной системе: ведь в течение длительного критического периода предыстории человечества они определяли грань между жизнью и смертью. Но еще важнее то, что они способствуют осуществлению главной задачи эволюции: обеспечивать возможность производить потомство, которое продолжит передачу этих самых генетических склонностей, по горькой иронии ставших причиной трагедии в доме Крэбтри.

Хотя эмоции всегда служили нам мудрыми советчиками, новые реалии, предлагаемые нынешней цивилизацией, сформировались с такой быстротой, что эволюция со своей степенной поступью за ними явно не поспевает. В самом деле, первые законы и предписания этики, такие как свод законов Хаммурапи[2], библейские десять заповедей, эдикты императора Ашоки[3], можно расценить как попытки обуздать, смягчить и цивилизовать проявление эмоций. Как замечает Фрейд в книге «Цивилизация и вызванная ею неудовлетворенность», общество было вынуждено навязать правила, дабы усмирить волны бесконтрольно бушевавших, перехлестывающих через край эмоций.

 

Несмотря на социальные ограничения, страсти то и дело побеждают рассудок. Эти особенности человеческой натуры определяются характером ментальной сферы. Если же говорить о биологической конструкции главного нервного контура эмоций, то рождаемся мы с тем, что лучше всего зарекомендовало себя в работе на протяжении последних 50 тысяч поколений людей. Я подчеркиваю: не последних 500 поколений, и уж конечно, не последних пяти. Неторопливо и осмотрительно действующие силы эволюции, сформировавшие наши эмоции, работали в течение многих миллионов лет. Прошедшие 10 тысяч лет, несмотря на очевидно быстрый подъем цивилизации и взрывной рост населения с пяти миллионов до пяти миллиардов, оставили незначительный отпечаток в наших основных биологических матрицах.

Хорошо это или плохо, но наша оценка каждой неожиданной встречи с кем-либо и реакция на такую встречу являются следствием не только здравых суждений и личного опыта, но еще и отзвуком далекого прошлого. Они формируют в нас черты, приводящие подчас к трагическим последствиям, о чем свидетельствуют печальные события в доме Крэбтри. Короче говоря, мы слишком часто беремся за решение дилемм XX века, имея в распоряжении эмоциональный репертуар, приспособленный для нужд плейстоцена[4]. Эта проблема и решается в данной книге.

1. В книге также будет часто говориться о коэффициенте умственного развития (IQ, Intelligence Quotient, в буквальном переводе «коэффициент интеллекта»). В тесте на IQ выявляют способности к мышлению (не эрудицию). Прим. ред.
2. Хаммурапи (XVIII в. до н. э.) – царь Вавилона. Его творческая рука коснулась всех сторон жизни. Это видно из его знаменитых законов. Из 272 статей сохранилось 247: уголовное право, судопроизводство, кража, грабежи, торговля, семья, градостроительство, кораблестроительство, рабство и др. – Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, прим. пер.
3. Ашока – древнеиндийский царь (268–232 гг. до н. э.). Дошедшие до нас указы Ашоки, высеченные на скалах, колоннах, в пещерах, являются древнейшими точно датированными эпиграфическими памятниками Индии. Они позволяют судить о границах государства, об управлении, социальных отношениях, религии и культуре. Прим. ред.
4. Плейстоцен – последняя современная система геологической истории Земли, охватывающая и современную эпоху; продолжается около 700 000–1 000 000 лет. Важнейшим событием этого периода было появление человека.

Побуждения к действию

В один прекрасный день ранней весной я ехал по шоссе через горный перевал в Колорадо. Внезапный снегопад скрыл машину, двигавшуюся впереди, на небольшом расстоянии. Я всматривался в кружащиеся передо мной снежные вихри, но ничего не мог разглядеть в ослепительной белизне снега. Нажимая ногой на педаль тормоза, я чувствовал, как беспокойство наполняет тело, и слышал тяжелые удары сердца.

Беспокойство переросло во всепоглощающий страх; я съехал на обочину дороги, чтобы переждать метель. Через полчаса снегопад прекратился, видимость восстановилась, и я продолжил путь – но лишь затем, чтобы, едва преодолев несколько сотен ярдов[5] дальше по дороге, снова остановиться. Там бригада «скорой помощи»
приводила в чувство пассажира автомобиля, врезавшегося в заднюю часть
машины, ехавшей впереди. Столкновение вызвало затор на шоссе. Если бы я
продолжил движение при слепящем снегопаде, то, вероятно, налетел бы на
них.

Предостерегающий страх, охвативший меня в тот день, возможно,
спас мне жизнь. Подобно кролику, в ужасе застывшему при одном виде
пробегающей мимо лисы, или простейшему млекопитающему, прячущемуся от
нападающего динозавра, я оказался во власти некоего внутреннего
состояния. Оно заставило меня остановиться, насторожиться и обратить
внимание на надвигающуюся опасность.

Все эмоции, по существу,
представляют собой побуждение к действию, мгновенные программы действий,
которые эволюция постепенно прививала нам. Собственно, корнем слова
«эмоция» является латинский глагол moveo, означающий «двигать, приводить
в движение», с приставкой e- («э-»), придающей дополнительное значение
направленности вовне: «отодвигать, удалять». Значит, каждая из эмоций
пробуждает стремление действовать. В том, что эмоции приводят к
действиям, легче всего убедиться, наблюдая за животными или детьми.
Только у «цивилизованных» взрослых мы часто обнаруживаем колоссальное
отклонение от нормы животного царства: эмоции – основные стимулы к
действию – часто расходятся у них с самим действием.

Каждая эмоция
из нашего эмоционального репертуара играет уникальную роль,
раскрываемую характерными биологическими чертами (более подробно
об «основных» эмоциях см. приложение А). Приняв на вооружение новые
методы, позволяющие «заглянуть» в тело человека и его мозг,
исследователи открывают все больше физиологических подробностей того,
как каждая эмоция готовит организм к совершенно разным ответным
реакциям.

• В минуту гнева кровь приливает к кистям рук, позволяя
быстрее и легче схватить оружие или нанести удар врагу; увеличивается
частота сердечных сокращений, а выброс гормонов, например адреналина,
обеспечивает заряд энергии, которого хватает для решительных действий.

• Когда
человека охватывает страх, кровь устремляется к большим скелетным
мышцам, в частности, к мышцам ног, помогая быстрее убежать от опасности;
человек бледнеет, что происходит в результате оттока крови от головы
(появляется ощущение, что кровь «стынет в жилах»). Мгновенно цепенеет
тело, хотя и ненадолго, вероятно, давая время оценить ситуацию и решить,
не будет ли лучшим выходом поскорее спрятаться в укромном месте. Схемы в
эмоциональных центрах головного мозга запускают механизм выброса
гормонов, приводя тело в состояние общей боевой готовности, заставляя
его сгорать от нетерпения и подготавливая к действию. Внимание
сосредоточивается на непосредственной угрозе: нужно быстрее и лучше
определить, какое решение принять в данной обстановке.

• Среди множества биологических изменений, происходящих, когда человек счастлив,
отметим повышенную активность мозгового центра, который подавляет
негативные чувства, успокаивает переживания, провоцирующие тревожные
мысли, и содействует притоку энергии. При этом, однако, не происходит
никаких особых изменений в физиологии, за исключением того, что
наступает состояние покоя. Оно позволяет организму быстрее оправиться от
активации разрушительных эмоций. Подобное устройство обеспечивает
организму общий отдых, а также состояние готовности и воодушевление,
необходимые для выполнения любой насущной задачи и движения к новым
масштабным целям.

• Любовь, нежные чувства и половое
удовлетворение вызывают активацию парасимпатической нервной системы, что
физиологически противоположно мобилизации по типу «сражайся или
спасайся», вызванной страхом или гневом. Парасимпатическая модель,
дублирующая «реакцию расслабления», образована совокупностью
распределенных по всему телу реакций, создающих общее состояние покоя и
удовлетворенности, способствующих психологической совместимости.

• Поднимая в удивлении
брови, человек увеличивает пространство, охватываемое взглядом, и
пропускает больше света, попадающего на сетчатку. В результате удается
собрать больше информации о неожиданном событии, чтобы получить
максимально точное представление о происходящем и разработать наилучший
план действий.

• Отвращение везде и всюду выражается
одинаково и передает одно и то же ощущение: что-то в прямом или
переносном смысле дурно пахнет или неприятно на вкус. Выражение лица у
человека, испытывающего отвращение, – поднятая верхняя губа и слегка
сморщенный нос – наводит на мысль об изначальной попытке, как заметил
Дарвин, зажать нос, чтобы не чувствовать омерзительный запах, или
выплюнуть нечто ядовитое или отвратительное.

• Главная функция печали
заключается в том, чтобы помочь справиться с невосполнимой потерей,
такой как смерть кого-то из близких или серьезное разочарование. Печаль
влечет за собой резкое снижение энергии. Мы перестаем увлекаться
чем-либо, приносящим удовольствие. Чем сильнее печаль, тем ближе
депрессия, ведущая к замедлению метаболизма. Такой уход в себя с
сопутствующим ему самоанализом предоставляет возможность оплакать потерю
или несбывшуюся надежду, обдумать ее последствия для дальнейшей жизни
и – с возвратом энергии – приступить к планированию новых начинаний.
Потеря энергии, вероятно, удерживала пребывавших в печали, а потому
уязвимых людей древнего мира поближе к дому, где они находились в
безопасности.

Наш жизненный опыт и наша культура способствуют
формированию биологически обусловленной предрасположенности к действию.
Например, потеря любимого человека у всех вызывает печаль и скорбь. Но
то, как мы обнаруживаем свое горе, – проявляем или сдерживаем эмоции до
тех пор, пока нас никто не видит, – формируется культурой. Равно как и
то, какие именно люди в нашей жизни попадают в число любимых, чью смерть
мы оплакиваем.

Эмоциональные реакции вырабатывались в течение
длительного периода эволюции. Это была более суровая реальность, чем та,
в которой жило и живет большинство людей после того, как началась
собственно история. В дописьменные эпохи очень немногие младенцы
доживали до детских лет и очень немногие взрослые – до тридцати. Хищники
могли напасть в любой момент, засухи и наводнения ставили человека на
грань между голодной смертью и выживанием. Но с возникновением
земледелия и человеческих сообществ даже в самой зачаточной форме шансы
выжить резко возросли. За последние десять тысяч лет, когда достижения
цивилизации начали распространяться по миру, гнет суровых обстоятельств,
сдерживавших рост народонаселения, неуклонно ослабевал.

Трудности
сделали наши эмоциональные реакции столь важными для выживания. Чем
слабее реакции, тем хуже подогнаны друг к другу остальные части
эмоционального репертуара. Если в древние времена мгновенно вспыхнувший
гнев мог дать решающие шансы для выживания, то в наши дни доступность
автоматического оружия для тринадцатилетних подростков слишком часто
обращает его проявления в катастрофу.

Два наших ума

Одна
приятельница как-то рассказала мне, как мучительно разводилась с мужем:
он влюбился в молодую женщину и внезапно объявил, что уходит. За этим
последовали месяцы ожесточенных споров о доме, деньгах и детях. Прошло
время, и она стала говорить, что ей нравится независимость, что она
счастлива быть сама себе хозяйкой. «Я больше не думаю о нем – мне
абсолютно безразлично», – сказала она. Но после этих слов ее глаза
наполнились слезами.

Слезы, на мгновение наполнившие глаза, вполне
могли остаться незамеченными. Но эмпатическое понимание – чей-то
затуманенный слезами взгляд означает, что кто-то опечален, хотя слова и
говорят об обратном, – есть такой же способ постижения истины, как
чтение напечатанного текста. В одном случае это дело эмоционального ума,
в другом – рационального. По сути, у нас два ума: один думает, другой
чувствует.

Взаимодействие этих двух коренным образом отличающихся
процессов и составляют нашу ментальную жизнь. Один процесс,
осуществляемый рациональным умом, представляет собой режим постижения,
который мы обычно осознаем: он более заметен по результату (полученное
знание), насыщен мыслями, отражает способность рацио обдумывать и
размышлять. Но наряду с этим есть и другая система познания, мощная и
импульсивная, хотя порой и нелогичная, – ум эмоциональный. (Более
подробное описание характеристик эмоционального ума см. в приложении Б.)

Разделение
на «эмоциональное» и «рациональное» примерно соответствует разнице
между «сердцем» и «головой», осознанной на бытовом уровне. Если мы
«сердцем» понимаем правильность чего-то, это формирует убежденность
другого порядка – нечто вроде более глубокой уверенности, – чем если мы
осознаем то же самое одним «умом». Всегда присутствует постоянный
показатель изменения в соотношении рационального и эмоционального
контроля: чем сильнее чувство, тем больше преобладает эмоциональный ум,
тем меньше влияния оказывает ум рациональный. Подобный механизм, видимо,
сложился за миллиарды лет эволюции. Тогда эмоции и интуиция управляли
нашей мгновенной реакцией в смертельно опасных ситуациях, а перерыв на
раздумья мог стоить жизни.

 

Эти два ума – эмоциональный и рациональный – почти всегда пребывают в согласии, объединяя в корне различные способы познания, чтобы с успехом вести нас в мире. Обычно устанавливается некое равновесие между эмоциональным и рациональным умом: эмоции питают рациональный ум и воодушевляют его на действия, а рациональный ум облагораживает эмоции и в некоторых случаях запрещает их проявление. И все же эмоциональный и рациональный умы полуавтономны. Каждый, как мы увидим далее, представляет работу отдельного, хотя и соотносимого с другим, контура в головном мозге.

В большинстве случаев эти умы строго скоординированы: чувства необходимы для мышления, а мышление – для чувств. Но если страсти бушуют, равновесие нарушается. Значит, эмоциональный ум взял верх и подавил рациональный. Гуманист XVI столетия Эразм Роттердамский с насмешкой писал о вечном конфликте между рассудком и эмоциями:

Юпитер даровал [людям] намного б


Отзывы

 
21.04.2018 Сорокин Ярослав

21.04.2018 Сорокин Ярослав

Работа очень интересная. И, я бы сказал, оригинальная. Хотя основная мысль здесь не нова: «Что важнее — разум или сердце». Автор — Дэниел Гоулман — ратует за сердце, называя его «эмоциональным интеллектом». Вот только доводы приводит в пользу такого выбора вполне разумные. В конце книги с Гоулманом трудно не согласиться. Но ценность книги заключается не в этом. Автор попытался вывести рецепт не просто управления эмоциями, а трансформации генерируемой с их помощью энергии в интеллект. Фактически нам предлагают новый способ мышления, который пригодится, когда наших способностей будет явно недостаточно для принятия решений. Причем все это подается с отсылками на реальные примеры и звучит по-научному убедительно. Ученым или инженерам такой интеллект вряд ли пригодится, а вот биржевым игрокам или валютным трейдерам, как я думаю, эта работа будет очень интересна.
Показать все Скрыть

Мы на facebook

2018 © Finparty
Использование материалов Finparty.ru разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
ООО «Информационное агентство Банки.ру».
Карта сайта
Карта тегов
Дизайн — «Липка и друзья», 2015