03.10.2014 09:30      
 

Специалист по истории материальной культуры

Все статьи автора

Как экономика стала такой: Россия выиграла войну санкций

Когда 120 лет назад Россия и Германия внезапно прекратили торговать друг с другом, слабое развитие русской промышленности не помешало, а помогло царскому правительству добиться своего.

Среди всех европейских стран Германия издавна была крупнейшим торговым партнером России. В 1890 году на Германскую империю приходилось 25% российского экспорта. Немецкие машины и краски менялись на русский хлеб и лес. Прусский канцлер Бисмарк воспринимал Россию как тыл: император Александр II поддержал его, не мешая разгромить Данию, Австро-Венгрию и Францию, а затем объединить немецкие государства. Для растущей немецкой промышленности Россия была источником сырья и одновременно рынком сбыта. Стоимость рабочей силы в Германии была не слишком высока, так как широкие слои населения питались дешевым русским хлебом.

Но и свой тыл Бисмарк мог «прижать», если считал нужным. У канцлера вырос зуб на царское правительство, когда Россия не позволила ему еще раз напасть на Францию. В 1879 году германский парламент — рейхстаг — принял закон о защите сельского хозяйства. Этот акт повышал пошлины на продукты и сырье из стран, не имеющих с Германией торгового договора. Поскольку отношения с Россией строились на личной близости императоров, никакого договора между нашими странами не существовало. В результате русский хлеб стал облагаться пошлиной на 30% большей, чем аргентинский, а русский лес — на 33% большей, чем лес из США.
Бисмарк лишил население дешевого российского хлеба, надеясь на импортозамещение
Бисмарк лишил население дешевого российского хлеба, надеясь на импортозамещение
Многим экономистам такая мера Бисмарка показалась безумной. В принципе это были санкции против собственного населения, провоцирующие рост цен на продукты питания и стройматериалы. Сельское хозяйство обычно поднимали иначе — инвестициями, подготовкой агрономов, выведением новых сортов растений и пород животных. Бисмарк же за счет бедняков решал личные политические задачи: снискал поддержку крупных прусских помещиков, которые тоже выращивали хлеб, и заодно выказал России свое неудовольствие. Царское правительство проглотило это. Пока Бисмарк оставался канцлером, на конфликт с Германией никто не решался.

Однако в 1888 году германский трон унаследовал амбициозный Вильгельм II, который уважал Бисмарка, но желал сам быть собственным канцлером. Когда весной 1890 года Александр III гостил у Вильгельма, тот ошеломил царя неожиданным известием. Хозяин дома расписывал свои планы, и на замечание, что «есть еще канцлер, который должен эти идеи одобрить», заявил: «А его я провожу на пенсию». Кайзер не потрудился сделать так, чтобы заслуженный старик первым узнал о своей отставке. Место Бисмарка занял послушный генерал фон Каприви.

Вот тут Александр III начал принимать против Германии ответные меры. Министр финансов профессор Вышнеградский разработал при участии Менделеева новый таможенный тариф: повышались пошлины на 49% всех импортных товаров, прежде всего промышленных, в большинстве своем немецких. Тариф был продуман так, чтобы стимулировать развитие собственной промышленности. Ученые понимали, что на первых порах протекционизм обернется дороговизной промтоваров, но считали это платой за «промышленное воспитание народа». Повышенные пошлины собирались отменить, едва российская индустрия станет конкурентоспособной.
Русский царь узнал об отставке Бисмарка раньше, чем сам
Русский царь узнал об отставке Бисмарка раньше, чем сам "железный канцлер"
1 июля 1891 года тариф Вышнеградского вступил в силу. Последовала негативная реакция Германии. Отставленный Бисмарк тряхнул стариной: когда русский министр иностранных дел Гирс приехал в Европу лечиться на воды, бывший «железный канцлер» встретился с ним и пригрозил новыми санкциями. Начались консультации о заключении торгового договора. Продвигались они вяло, поскольку немцы ни в чем не хотели уступать.

Гром грянул, когда русское министерство финансов возглавил любимец императора Сергей Витте. С его подачи был одобрен закон, повышавший на 15-30% пошлины на промтовары из тех стран, которые не предоставляют России режим наибольшего благоприятствования. Против этого закона возражал весь кабинет, состоявший из помещиков, продававших свой хлеб в Германию. Один только военный министр Ванновский был «за»: Россия уже заключила секретный военный союз с Францией, и русский Генштаб видел в Германии потенциального противника.

Тогда немцы увеличили в полтора раза пошлину на все российские товары. Витте ответил таким же повышением пошлин на товары из Германии. Это был полный разрыв экономических отношений. Немецкая делегация на переговорах о торговом трактате хлопнула дверью, заявив, что никогда не возобновит консультации в таких условиях.
22 июля 1893 года по случаю тезоименитства императрицы Марии Федоровны двор и правительство собрались к царскому выезду. На этом протокольном мероприятии никто не хотел стоять рядом с Витте. Казалось, по вине министра финансов вот-вот начнется война. Но император Александр сохранял спокойствие.

Он был убежден, что Россия без импортных машин проживет, тогда как Германия без русского хлеба — вряд ли. Развитая экономика более уязвима. Каприви еще мог задавить движение бедных немцев, которым теперь едва хватало на еду. Но от промышленников, которые не могли сбывать свои машины, отмахнуться было нельзя. На выборах 1893 года в рейхстаг прошло 44 социал-демократа во главе с Вильгельмом Либкнехтом, чей юный сын Карл носил имя своего крестного отца — Карла Маркса. 11% мест в парламенте: такого успеха левые партии Европы еще не знали.
Более развитая германская экономика оказалась и более уязвимой: Россия без импортных машин могла прожить, тогда как Германия без русского хлеба - вряд ли
Более развитая германская экономика оказалась и более уязвимой: Россия без импортных машин могла прожить, тогда как Германия без русского хлеба - вряд ли
И немцы сдались. В начале 1894 года они возобновили переговоры и подписали с Россией беспрецедентный торговый договор. Фактически это был экономический союз. Предприниматели обеих империй пользовались в России и Германии равными правами и платили одинаковые налоги. Со временем к союзу присоединились почти все европейские государства (кроме Румынии), а также Япония, Китай и Корея.

Кайзер Вильгельм дал Каприви в награду графский титул и тут же снял его с должности. Затем он пригласил Витте на утренний кофе и предложил начать совместную торговую войну против Соединенных Штатов, которые якобы угрожают Европе. Витте отказался и возразил, что главная угроза Европе — это войны между самими европейцами. Если Германия, Франция, Британия и Австро-Венгрия объединятся, им не страшны ни Россия, ни Япония, ни Америка.

Торговый договор вызвал приток в Россию иностранных денег. Спрос на промтовары превышал предложение, но ввоз из-за рубежа сдерживался таможенной пошлиной. Зато стало просто открыть совместное предприятие в самой России. За 10 лет приток иностранных инвестиций составил примерно 3 млрд рублей, то есть пятую часть всего русского промышленного капитала. Это пугало чиновников, твердивших о «нашем особом пути». Так, министр иностранных дел Муравьев говорил, что с европейскими деньгами к нам проникнут «идеалы и стремления, присущие капиталистическому строю». Витте возражал, что раз рыночная экономика существует, деньги нужны. Брать в долг или размещать займы за рубежом все равно опаснее, так как это прямая зависимость от иностранных бирж.

Конец спору положил новый император Николай II, которому надоело, что слишком яркий министр Витте его «затмевает». Реформатор получил отставку, а накопленные им резервы пошли на войну с Японией. Русская армия с западной границы была переброшена в Маньчжурию, чем и воспользовался кайзер Вильгельм. Он тут же навязал России новый торговый договор, более выгодный для немцев.

Иллюстрации — Дарья Серебрякова.
Мы на facebook
Читайте нас в Яндекс Дзен

2018 © Finparty
Использование материалов Finparty.ru разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
ООО «Информационное агентство Банки.ру».
Карта сайта
Карта тегов
Дизайн — «Липка и друзья», 2015