08.01.2015 13:45      
 

Специалист по истории материальной культуры

Все статьи автора

Как экономика стала такой: «Иванушка» против Черчилля

Если центральный банк наводняет экономику бумажными купюрами, вызывая гиперинфляцию, многие вспоминают старые добрые времена, когда в ходу были золотые монеты. Но попытки вернуть прошлое приводят к тяжелым последствиям.

В 1924 году Уинстон Черчилль стал канцлером казначейства, то есть министром финансов Великобритании. Ему хотелось войти в историю, показать, что и на этом «скучном» посту талант может совершить нечто выдающееся. Черчилль задумал вернуть былое великолепие фунта стерлингов.

До Первой мировой войны за один золотой фунт давали 4,8665 золотых долларов, или 9,4576 золотых рублей, или 25,2215 золотых французских франков. Как только Британия, Франция и Россия вступили в войну, их правительства запретили обменивать банкноты на золото, курс стал плавающим, и хотя к 1924 году фунт обесценился не так сильно, как рубль и франк, все же он упал до курса 4,4 доллара.

Директор Английского банка Монтегю Норман уговаривал Черчилля вернуться к довоенному курсу и золотому стандарту, то есть к возможности обменивать банкноты на золото по фиксированному курсу. В ход пошла грубая лесть. «Я сделаю вас золотым канцлером», — повторял Норман. Он слил разговоры с Черчиллем в прессу, и в ожидании введения золотого стандарта курс фунта пошел вверх.
Только Джон Мейнард Кейнс сказал Черчиллю, что реформа обогатит лишь один класс общества — инвесторов, а для остальных она будет очень невыгодной
Только Джон Мейнард Кейнс сказал Черчиллю, что реформа обогатит лишь один класс общества — инвесторов, а для остальных она будет очень невыгодной
Из опрошенных канцлером экспертов самым известным был Джон Мейнард Кейнс, кембриджский профессор экономики, колумнист газеты «Гардиан» и успешный бизнесмен. Кейнс в то время ухаживал за своей будущей женой, балериной Лидией Лопуховой, и при ней называл себя на русский лад Иванушкой. Он сказал Черчиллю, что реформа обогатит только один класс общества, разорив остальные.

Рост покупательной способности денег, или дефляция, хорош для инвесторов: стоимость получаемых ими процентов постоянно увеличивается. Зато предпринимателю становится невыгодно брать кредиты в банке и платить зарплату, и он сокращает производство, увольняя работников. Кейнс предсказал, что в первую очередь пострадает угольная промышленность. Чтобы удержать свою цену угля, владельцы шахт либо на 10% сократят штаты, либо на те же 10% снизят зарплаты.

Кейнс прямо сказал: «Угождая рантье, вы раздуваете наш государственный долг и увеличиваете безработицу, сокращая зарплату. Представляя свой бюджет в парламенте, говорите что угодно, кроме правды». Черчилль было задумался, но другие эксперты, завидовавшие уму Кейнса и красоте его невесты, сообщили канцлеру, что «Иванушка» играет на валютной бирже. Реформа лишит его дохода, вот он и возражает.

В своей бюджетной речи 28 апреля 1925 года канцлер казначейства очень красноречиво объяснил депутатам, что повышение курса золотого фунта — это рост престижа и влияния империи. Затем он достал из портфеля бутылку виски. «Прежде чем укрепить ресурсы страны, — заявил он, — мне нужно подкрепить собственные ресурсы, к чему, с позволения палаты, я сейчас и приступлю». И налил себе полный бокал.

Возмутилась только леди Астор, единственная женщина-депутат: «Палата общин — не место для рекламы виски, да еще в исполнении министра». Черчилль кивнул леди Астор, сказал, что очень ее уважает, и немедленно выпил. Депутаты пришли в восторг. Бюджет был принят вместе с золотым стандартом и курсом 4,86. Черчилль торжествовал.

Через год начались серьезные неприятности. Безработица вызвала первую в истории страны общенациональную забастовку. Черчилль заявил, что золотой стандарт виноват не больше, чем Гольфстрим, а все это подстроенный большевиками бунт. Канцлер уже собрался расставлять по городам пулеметные точки и броневики в помощь полиции. Только полиция, вместо того, чтобы разгонять незаконные митинги, играла с забастовщиками в футбол. А собратья по партии косились на Черчилля как на безумца. Премьер-министр Стэнли Болдуин кое-как договорился с профсоюзами, но выборы 1929 года проиграл, и зарекся брать Черчилля в состав кабинета.

Следующее правительство из-за дороговизны фунта урезало зарплаты госслужащим. В сентябре 1931 года дошла очередь до военных. Когда матросы Атлантического флота узнали, что жалованье им снизят на 25%, они перестали выполнять приказы офицеров. 15 сентября четыре линкора не вышли в море на маневры. На флагманском корабле — линейном крейсере «Хууд» — офицеры пытались поднять якорь, но матросы им не дали. Поскольку офицерам тоже срезали жалованье, они не настаивали. К вечеру 17 сентября мятеж закончился, а кабинет министров ограничился 10-процентным снижением окладов военным.
В бюджетной речи 28 апреля 1925 года канцлер казначейства красноречиво объяснил депутатам, что повышение курса золотого фунта — это рост престижа империи
В бюджетной речи 28 апреля 1925 года канцлер казначейства красноречиво объяснил депутатам, что повышение курса золотого фунта — это рост престижа империи
Но по Лондону пошли ужасные слухи, будто правительство скрывает масштабы бунта. На самом деле «Хууд» якобы уже на пути к столице, и когда это чудовище войдет в Темзу, повторится история с крейсером «Аврора». Рантье бросились менять свои вклады на золотые слитки. Черчилль установил ограничения: на руки выдавались слитки массой не менее 12-ти с половиной килограммов, стоившие 1700 фунтов, как «Роллс-Ройс» в самой роскошной комплектации. Однако паниковали именно богатые вкладчики, и банкам перестало хватать золота.

Тогда пришлось отказаться от золотого стандарта. Фунт снова стал плавающей валютой, его курс рухнул с 4,86656 за доллар до 3,504. Правительство подало в отставку, проклиная Черчилля.

Ему тоже было несладко: во время биржевого краха 1929 года он потерял свое состояние, вложенное в акции на Нью-Йоркской фондовой бирже. Кейнс, напротив, разбогател. В 1930 году его активы составляли уже 8000 фунтов, а к 1936 году увеличились в 63 раза и достигли 506 000. Почему же Черчилль при всем уме и таланте постоянно расходился во мнениях с Кейнсом и всякий раз ошибался?

Похоже, каждый человек живет в своем времени. Как писал Кейнс, в глазах Черчилля «границы, расы, патриотизм, даже войны — это высшие истины», тогда как для нормального человека это «кошмарные эпизоды, которых надо бы избегать». Черчилль принадлежал XIX веку. Свои бюджеты он доставлял на заседания парламента в портфеле Гладстона, назначенного премьером еще в 1868 году. Ко двору он являлся в мундире, который его отец носил еще в бытность министром финансов при королеве Виктории.

Кейнс жил в будущем, где границы стираются, а деньги становятся всего лишь информацией о стоимости рабочего часа и товаров в магазине. Поэтому Кейнсу легче было делать прогнозы — ведь из будущего проще видеть будущее.

Сменившие Черчилля менеджеры вроде нового канцлера казначейства Невилла Чемберлена жили в настоящем. Они управляли фондами, вели переговоры с профсоюзами и не рвались в учебник истории. Когда в 1932 году леди Астор была в Москве на приеме у Сталина, на вопрос о перспективах Черчилля она ответила: «О, это человек конченый!». Тут она заблуждалась.

На другом конце земли нашлись для Черчилля коллеги из XIX века. Пока «Хууд» пугал вкладчиков своими 15-дюймовыми орудиями, японские военные решили, что пора завоевать Китай. В отбитом у Российской империи Порт-Артуре стояла японская Квантунская армия, которая якобы обеспечивала порядок на Южно-Маньчжурской железной дороге, а на деле нависала над Северо-Востоком Китая, где было много леса, угля и железной руды. Японские предприниматели спокойно осваивали природные богатства Китая на льготных условиях, гарантированных присутствием своей армии.

Не всем офицерам нравилась роль охранников при купцах. Они мечтали о высоком статусе, неограниченном бюджете и народной любви. Известие о мятеже на британском флоте воодушевило их, как уголовников радует зрелище горящего полицейского участка. Они приступили к делу. В ночь с 18 на 19 сентября на путях у въезда в Мукден произошел взрыв. Было повреждено полтора метра рельсов. Под предлогом обеспечения безопасности японских поездов полковник Сэйсиро Итагаки с 29-м пехотным полком взял штурмом китайские казармы в Мукдене. Командующий Квантунской армией был поставлен перед свершившимся фактом, японский премьер о подготовке инцидента не подозревал, а император узнал обо всем из газет на следующий день. Когда японский консул в Мукдене потребовал от Итагаки объяснений, полковник взялся за рукоять своего меча и предложил сменить тему.

Император выразил недоумение, министр иностранных дел обещал, что японские войска немедленно отведут обратно в казармы. Но тут оказалось, что население Японского архипелага восторженно приветствует эту акцию как «патриотическую». Квантунская армия двинулась дальше. На территории Китая возникло государство Маньчжоу-Го с армией, составленной из японцев, и с последним китайским императором Пу И на троне. Свергнутый в 1911 году монарх не раздумывая согласился взойти на престол этого марионеточного царства, «поскольку надо же восстановить порядок хотя бы в некоторых провинциях Поднебесной».
На территории Китая возникло государство Маньчжоу-Го с армией, составленной из японцев, и с последним китайским императором Пу И на троне
На территории Китая возникло государство Маньчжоу-Го с армией, составленной из японцев, и с последним китайским императором Пу И на троне
Уже 21 сентября Китай обратился к Лиге Наций с требованием осадить Японию, поправшую чужой суверенитет. Но как раз в этот день правительство Великобритании объявило об отказе от золотого стандарта. Впоследствии, когда создатели Маньчжоу-Го предстали перед судом как военные преступники, они говорили, что новость о курсе фунта затмила все остальные, чем они и воспользовались. Тогда и Черчилль признался, что золотой стандарт — это самая большая ошибка в его карьере.

Зимой 1932 года Маньчжурию посетила международная комиссия Лиги Наций. Она пришла к выводу, что японцам пора убираться из Маньчжурии, захватив с собой Пу И. На это японский МИД заявил, что пусть Япония не во всем права, но Маньчжурия относится к сфере ее влияния. Пресс-секретарь дипломатического ведомства Сиратори Тосио напомнил, что США отняли у Мексики Техас, и почему-то никто не возмущается. Правда, с тех пор минуло 84 года, а все влиятельные государства были связаны пактом Бриана-Келлога, запретившим войну как способ решения проблем. «Так ведь никакой войны нет, — говорили японцы, — в Маньчжурии произошел инцидент. На северо-востоке Китая развивается конфликт».

Это никого не обмануло. 24 февраля 1933 года Японию исключили из Лиги Наций, и она стала страной-изгоем. Тогда японские СМИ объяснили своим гражданам, что Японии больше нечему учиться у Запада. «Мы — это не Европа с ее материализмом и космополитизмом, а восточная цивилизация, и нам присущи традиционные духовные начала, утраченные англосаксами. Родина для настоящего японца воплощает нравственность и высокую мораль, так что все ее войны справедливы». Ни одна статья не обходилась без слова «война». В японских храмах священники разных религий твердили прихожанам, что в Маньчжурии идет «священная война» с Америкой за интересы Японии.

Чемберлен и новый президент США Рузвельт сначала думали, что это несерьезно. Не собираются же японцы воевать со всем миром. Ведь современные войны выигрывает индустрия, а по ВВП Япония сильно уступала странам Запада. США могли вообще парализовать экономику воинственной империи, прекратив поставки угля, нефти, хлопка и стали. Тем более, что закон запрещал торговать с государствами, ведущими войну. Американская администрация спряталась за отговорку: официально Япония войну не вела. Даже когда в 1937 году оккупанты потопили на реке Янцзы американский корабль и погибли граждане США, Рузвельт не решился ввести эмбарго. Увидев, что «ничтожества» не могут приструнить агрессора, правительства Италии и Германии стали вести себя подобно японскому. Дальнейшее хорошо известно.

Тогда-то и реанимировали Черчилля. Произошла история, похожая на фантастический роман Нэнси Кресс «Yanked!». По сюжету, к XXIV столетию человечество настолько изживет агрессию, что для решения серьезных проблем придется ввозить на машине времени людей из прошлого. Герои романа выписали в 2345 год мальчика-викинга из древней Скандинавии. После выполнения задачи парня вернули домой, стерев в его мозгу воспоминания о далеком будущем.

66-летний Черчилль возник из политического небытия, и во главе правительства сражался за Британию с энергией и волей к победе, немыслимой для Чемберлена и Рузвельта. Но едва с Гитлером было покончено, а союзники высадились на территории Японии, Черчилль проиграл выборы. Казалось, военная страница истории перевернута навсегда, и людям будущего древние викинги больше не понадобятся.

Иллюстрации — Дарья Серебрякова.
Мы на facebook
Читайте нас в Яндекс Дзен

2018 © Finparty
Использование материалов Finparty.ru разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
ООО «Информационное агентство Банки.ру».
Карта сайта
Карта тегов
Дизайн — «Липка и друзья», 2015