07.05.2015 09:00   7058   
 

Специалист по истории материальной культуры

Все статьи автора

Как экономика стала такой: и биржа, и церковь, и НКВД

Биография Алексея Фроловича Филиппова, банкира, чекиста и защитника православия, уникальна. В истории российского жульничества он занимает то же место, какое в военной истории принадлежит Суворову, который провел 93 сражения и ни одного не проиграл.

Будущий миллионер Филиппов родился в Могилеве в 1870 году. Отец — швейцар, мать — кухарка. При советской власти пролетарское происхождение очень Филиппову пригодилось, но в студенческие еще царские времена оно его угнетало. На юридическом факультете Московского университета он учился лучше всех, три его работы были удостоены золотых медалей. Однако он комплексовал перед однокашниками из дворян.

Самые умные, думающие студенты занимались в кружке философа Николая Федорова, знаменитого своей задачей воскрешения мертвых. Поскольку к Федорову ходил молодой князь Шаховской, туда же потянулся и Филиппов. Юриспруденция ему наскучила, и хотелось чего-то еще — не то писать, не то философствовать. Сохранились три его письма о философии творчества, написанные каллиграфическим почерком. Эти письма так и дышат увлеченностью. Филиппов считал, что сможет стать мыслителем, и что только до поры вынужден работать в газетах ради куска хлеба.

И правда, работа с новостями его тяготила. Из приличных изданий Филиппова выгнали, и он перешел в ту часть прессы, где ярких людей не было вовсе — в крайне правые издания, состоявшие на содержании правительства. Курировал их всемогущий Константин Победоносцев. Он был некогда воспитателем Александра III, который его чтил и боялся, и передал свою боязнь по наследству Николаю II.

По должности Победоносцев руководил делами церкви. Все его сотрудники были верующими. Филиппов жаловался своему наставнику Федорову, что ему тяжело в этой среде, так как он не верует в Бога. В бумагах Федорова есть неотправленный ответ: «Почтеннейший Алексей Фролович. Вы на себя клевещете, когда говорите о своем неверии, но если бы Вы приписывали себе веру, то и это была бы клевета, ибо нет в Вас ни веры, ни неверия, потому что нет в Вас ничего, совсем ничего, безусловно ничего нет».
Под бюджетным крылом Победоносцева Филиппову жилось неплохо, но недолго: революция 1905 года заставила царя снять всесильного старика с должности
Под бюджетным крылом Победоносцева Филиппову жилось неплохо, но недолго: революция 1905 года заставила царя снять всесильного старика с должности
Под бюджетным крылом Победоносцева Филиппову жилось неплохо, но революция 1905 года заставила царя снять всесильного старика с должности. Филиппов тут же уехал в провинцию, чтобы возглавить екатеринодарскую газету «Кубань». Это было издание настолько верноподданническое, что сразу после публикации манифеста от 17 октября о даровании россиянам гражданских свобод толпа «свободных граждан» разнесла редакцию «Кубани» в щепки. Понимая, что на восхвалении начальства далеко не уедешь, Филиппов стал критиковать Николая II «справа»: он писал о российской государственности, «пришедшей в размягченное состояние при Императоре Николае II, которому история несомненно приставит эпитет «Милостивый» или «Блаженный». Не знаю, что вернее».

Это уже тянуло на оскорбление Его Величества, и Филиппов попал в областную тюрьму. Ему присудили штраф и год заключения в крепости. Но платить и сидеть наш герой не собирался. В ход пошли связи Победоносцева: император лично прочел роковую статью и приказал освободить автора «от какого бы то ни было наказания». Так с минимальными потерями Филиппов получил репутацию журналиста, пострадавшего от самодержавия.

Он купил единственную частную газету в Новороссийске — «Черноморское побережье», и за пять лет работы в ней установил всероссийский рекорд скандальности: 82 раза привлекался к суду за публикацию клеветнических материалов. Как только на черноморском побережье Кавказа появились более чистоплотные конкуренты, разоренный судами Филиппов без копейки в кармане сбежал в Москву.

Там его приютил друг юности, известный экономист профессор Озеров. Он устроил Филиппова директором-распорядителем банкирского дома «А.И. Зейдман и К». В те времена банкиры лично ходили на биржу заключать сделки. Филиппов перезнакомился со всеми крупными финансистами, вычислив среди них склонных к авантюрам. И выбрал двоих — Захария Жданова и Александра Гарязина.

Жданов по предложению Филиппова открыл ежедневную газету «Деньги». Поначалу там размещали обычные коммерческие объявления, затем появилась биржевая аналитика, все более и более подозрительная. Так, со ссылками на экспертов, «Деньги» предрекали скорый крах Русско-Азиатского банка. Акции предприятия пошли вниз, пока директор не перечислил Филиппову некую сумму, после чего вышла хвалебная статья о том же самом банке. На полученные откаты Филиппов повсюду вербовал осведомителей и скоро знал подноготную многих дельцов Петербурга, Москвы, Урала и Донбасса. Жданов на шантаже разбогател, а Филиппов выкупил банковское дело у своего хозяина Зейдмана.

Сведения о грязных делишках не помогали делать правильные инвестиции: Филиппов вложил все деньги банка в бумаги нефтепромышленного общества «Кавказ», которое проиграло конкурентную борьбу братьям Нобель. Акции «Кавказа» рухнули, едва не похоронив контору «Зейдман и К». До самого лета 1918 года Филиппов выплачивал 237 кредиторам банка долг по 5–10 рублей в месяц.

Другой крупный авантюрист — Гарязин — владел одним из первых в Петербурге частных автомобилей. Он помог Филиппову завязать очень важное знакомство. В 1912 году Филиппов поехал как паломник в Троице-Сергиеву лавру и «совершенно случайно» оказался в одном купе с Григорием Распутиным. Они сразу же прониклись друг к другу симпатией. «Ты никому не говори, ведь я Распутин, которого в газетах ругают». «А я-то слушаю и думаю: вот бы мужик вроде тебя попал к царю». Договорились по возвращении в Петербург покататься на автомобиле и посетить сиротский приют.
Дружбу Филиппова с Распутиным скрепило совместное катание на одном из первых в Петербурге частных автомобилей, который принадлежал финансисту Гарязину
Дружбу Филиппова с Распутиным скрепило совместное катание на одном из первых в Петербурге частных автомобилей, который принадлежал финансисту Гарязину
Филиппов бросился к Гарязину и застал его за типичной для Петербурга беседой о том, что Распутин совсем обнаглел и надо бы, «чтобы кто-нибудь этого гада пришиб». Но с подачи Филиппова Гарязин поменял свое мнение и предоставил Распутину автомобиль. С тех пор Филиппов дружил со «старцем», причем не изменяя себе: как-то раз он напоил Распутина и записал на граммофонную пластинку его рассказ о посещении царской семьи с пикантными подробностями о поцелуях императрицы. За этой пластинкой охотилась полиция — на квартире Филиппова даже произвели обыск. Конечно же, безрезультатный.

В 1914 году Филиппов ссудил Распутину 25 рублей на поездку в родную Сибирь, где того пырнула ножом психопатка Хиония Гусева, подосланная Илиодором, заклятым врагом «старца». У Гусевой было две сестры, и Филиппов на всякий случай запомнил это семейство. Оно впоследствии еще пригодилось ему при совсем иных обстоятельствах.

Не прошло и полугода после гибели Распутина от руки князя Юсупова, как Филиппов обрел нового кумира: он увидел, как Ленин произносит речь с броневика. Пока друзья-финансисты переводили деньги за границу, со вздохом покупая фунт по 12 рублей (вместо обычных 9,45), Филиппов повсюду агитировал за «здоровое народное начало, исходящее от большевиков». У него было заложено в банках акций на полтора миллиона рублей, и все они обратились в ничто, едва Ленин взял власть и объявил, что отныне акции — просто цветные бумажки. Филиппов и бровью не повел. Он пошел к наркому просвещения Луначарскому, с просьбой разрешить ему издавать газету, агитирующую деловых людей за новую власть. Одновременно поделился опасениями, что богатые люди, которых он по роду занятий встречает на бирже, могут финансировать заговор эсеров против Ленина. Луначарский ответил, что по таким делам есть новая комиссия во главе с товарищем Дзержинским. Филиппов через Луначарского передал Дзержинскому приглашение пожаловать к нему в гости. В декабре 1917 года Феликс Эдмундович, у которого тогда было всего 4 сотрудника, переступил порог квартиры нашего героя.

Это была взаимная любовь с первого взгляда, совсем как с Распутиным. Филиппов сходу сдал Дзержинскому несколько нечистых на руку дельцов, и совершенно покорил его тем, что просил за свои услуги не деньги, а мандат ЧК. Так Филиппов стал чекистом №6.

Он обратил внимание Дзержинского на большую аферу, которая разворачивалась в Финляндии. Эта страна только что отделилась от России. В порту Гельсингсфорса (ныне Хельсинки) стоял вмерзший в лед Балтийский флот. Из Петрограда якобы на нужды флота вагонами шли дефицитные материалы — краска, сталь, ГСМ. Все это через финские фирмы уходило в Германию. Убедившись, что Филиппов не врет, Дзержинский послал его в Финляндию под видом журналиста — разузнать настроения в тамошнем обществе и на флоте. Филиппов оказался первым сотрудником ЧК, направленным за кордон с разведывательными целями, так что историки нынешней Службы внешней разведки (СВР) России считают Филиппова родоначальником этой организации.

Миссия удалась. Филиппов предвидел, что финны вот-вот расколются на красных и белых, и флот не сумеет помочь красным, так что лучше, не дожидаясь его захвата, увести все корабли в Кронштадт. При помощи трех ледоколов балтийцы с огромным трудом пробились через торосы. Ледяной поход вошел в историю: без флота большевики вряд ли удержали бы Петроград. А Филиппов стал крупной шишкой и вместе с советским правительством переехал в Москву. Свою питерскую квартиру он сдавал шведским бизнесменам и одновременно использовал как контору банка, кредитовавшего мешочников, которые ездили в хлебные губернии за мукой.
Филиппов обрел нового кумира, когда увидел, как Ленин произносит речь с броневика
Филиппов обрел нового кумира, когда увидел, как Ленин произносит речь с броневика
Летом в Петрограде произошло важное событие: эсеры убили тов. Володарского, редактора самого тиражного большевистского издания — «Красной газеты». Ленин заподозрил, что в этом как-то замешан начальник петроградского ЧК Моисей Урицкий, и поручил Дзержинскому провести негласное расследование. Это дело доверили Филиппову.

И тут нашего героя едва не погубила природная искренность. Среди арестованных в отместку за гибель Володарского заложников оказался Гарязин, который катал Распутина на своей машине. Филиппов лично поручился за него перед Урицким. Тот немедленно велел Гарязина расстрелять и задумался, с чего это герой-разведчик из Москвы интересуется петроградскими делами. Урицкий «копал» под Дзержинского и подозревал, что Дзержинский «копает» под него. Едва левые эсеры взбунтовались и арестовали Феликса Эдмундовича, как Филиппова по требованию Урицкого взяли под стражу прямо на Лубянке и перевезли в тюрьму «Кресты». Обвинение было очень нехорошее: якобы Филиппов и Жданов, совладельцы газеты «Деньги», организовали тайное общество «Каморра народной расправы над евреями», для того, чтобы на средства русских биржевиков отстреливать влиятельных евреев из окружения Ленина.

Филиппов на допросе объявил, что он — сын еврея, насильно обращенного в православие при Николае I (это была чистая правда), и потому антисемитом быть не может. Но Урицкому были нужны не тайны происхождения Филиппова, а показания на председателя ВЧК. Чтобы сломать Филиппова, его бросили в камеру к весьма неприятным уголовникам. Через месяц Алексей Фролович уже собирался заложить Дзержинского, но тут погиб сам Урицкий. Начальник питерской чеки пал жертвой собственных интриг: в среде интеллигентной молодежи составил виртуальный заговор против самого себя, чтобы показательно раскрыть «коварный вражеский план», но заговорщики приняли все за чистую монету и застрелили Урицкого «в реале».

Филиппов вышел на свободу, но урок усвоил и решил дистанцироваться от Лубянки, создав при большевиках «собственную фирму». Он собрался стать новым Победоносцевым, и предложил Феликсу Эдмундовичу проект нового «Святейшего Синода» под названием Исполкомдух. Это ведомство должно было руководить духовенством всех конфессий. Католики, баптисты, старообрядцы, иудеи согласились иметь дело с Исполкомдухом, но решающее слово оставалось за патриархом Тихоном. Тот сразу понял, что к чему: у православной церкви хотели отнять главное завоевание революции — независимость от государства.

Чтобы сделать патриарха сговорчивей, обчистили квартиру на Якиманке, где Тихон хранил свои личные вещи. Филиппов полагал, что там лежит послание к белым вроде «наступайте скорей, мы в нужный момент поднимем верующих». Но ничего подобного не нашлось. Московский угрозыск торжественно вернул патриарху похищенное имущество.

Тогда прибегли к «плану Б». Из-за границы выписали недруга Распутина расстригу Илиодора. Тот встретился с безумными сестрами Гусевыми, убедил их в том, что Тихон — реинкарнация Распутина, и приказал снова поднять оружие на «антихриста». 12 июля 1919 года у Храма Христа Спасителя Пелагея Гусева нанесла патриарху точно такой же удар, как Хиония Гусева — Распутину. Нож застрял в складках одежды, Тихон отделался царапиной. После этого начались переговоры с Филипповым. Тот обещал защиту арестованным батюшкам в обмен на более терпимое отношение церкви к большевикам.

Обе стороны выполнили договор. Тихон призвал православных подчиняться велениям советской власти, «поскольку они не противоречат вере и благочестию», а Филиппов распределял между священниками продовольствие (не забывая себя) и выгораживал их перед своими коллегами из ЧК. Алексей Фролович опять поддался обаянию партнера — на сей раз Тихона — и защищал православных так искренне, что вызвал подозрения и оказался под следствием. Ему «шили» воровство церковных ценностей из-под носа советской власти, за что в 1920-м году полагался расстрел. В последний момент Дзержинский выручил Филиппова — Исполкомдух разогнали, но дело было закрыто, а обвиняемый перешел на должность эксперта по церковным ценностям в Секретном отделе ВЧК.

Когда начался нэп, Филиппов подпал под сокращение штатов. Он открыл частное юридическое бюро и в очередной раз женился. Его новая супруга по документам звалась Ядвига Эдмундовна Кушелевская, то есть была полной тезкой родной сестры Феликса Эдмундовича. Филиппов использовал это «совпадение» в рекламных целях: вся Москва говорила, что зять самого Дзержинского ведет дела нэпманов. От клиентов отбоя не было. Этого «железный Феликс» не стерпел, раззнакомился с Филипповым и сослал его на три года в Иркутск. Чем, кстати, спас ему жизнь. Ведь через год Дзержинского не стало, потом взялись и за нэпманов, а там и за былых соратников «железного Феликса» из ВЧК-ОГПУ-НКВД.

О ссыльном Филиппове забыли. «Переквалифицировавшись в управдомы», он дожил до 1936 года и умер в своей постели. Впрочем, и тут в его биографии все двойственно: есть сведения, что Филиппов скончался все-таки в Ленинграде в середине 1950-х годов, пережив всех своих партнеров. Даже мелкого жулика Илиодора, который бежал в США, стал там баптистом и до 1952 года служил швейцаром в нью-йоркской гостинице.

Иллюстрации — Дарья Серебрякова.
Мы на facebook

2018 © Finparty
Использование материалов Finparty.ru разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
ООО «Информационное агентство Банки.ру».
Карта сайта
Карта тегов
Дизайн — «Липка и друзья», 2015