15.06.2015 13:00   9124   
 

Специалист по истории материальной культуры

Все статьи автора

Как экономика стала такой: коллекционер из России

Русская революция 1905 года создала капитал, благодаря которому расцвели таланты Матисса и Пикассо, вошедших в десятку наиболее дорогих живописцев XX века. 

11 мая 2015 года одно полотно Пикассо было продано за $179 млн. В собрании Сергея Щукина, которое поделили между Эрмитажем и Пушкинским музеем, насчитывается 51 картина Пикассо. Всего же России от Щукина осталось 256 работ самых модных на художественном рынке направлений — импрессионизма, постимпрессионизма, авангарда и примитивизма.

Сергей Иванович Щукин потратил 2 миллиона рублей на собрание живописи, цена которого через 100 лет перевалила за $10 млрд. Одни считали Щукина лучшим в мире арт-дилером, другие — чудаком, который растрачивает свое состояние на сомнительное современное искусство. На самом деле собирательство было для Сергея Ивановича продолжением его бизнеса. Он спокойно перестал покупать картины, когда исчезла производственная необходимость.

Щукин был крупнейшим в России дилером продукции текстильной промышленности. На правах монополиста сбывал он все, что выпускали Трехгорная мануфактура и ситценабивная фабрика Эмиля Цинделя. Он продавал ткани по всей империи, а также в Китае и Персии, опережая на этих рынках даже англичан.
Сергей Щукин собрал крупнейшую коллекцию картин Анри Матисса за пределами Франции
Сергей Щукин собрал крупнейшую коллекцию картин Анри Матисса за пределами Франции

Когда в 1878 году братья Сергей, Иван и Петр Щукины стали совладельцами товарищества «И. В. Щукин с сыновьями», россияне предпочитали одежду примерно той же цветовой гаммы, что и в 2015 году — что-нибудь немаркое. На этом зарабатывали за год несколько миллионов рублей купцы Красильщиковы, которые производили только черные ткани, не линявшие при стирке. Если темным вечером перед капотом вашей машины вдруг возникает невидимый пешеход в черном, вы имеете дело с традицией времен Александра II. И эту традицию Сергей Щукин сумел на время побороть.

Он побил своих конкурентов Красильщиковых, введя в моду ткани ярких расцветок, причем и в женской, и в мужской одежде. Для этого пришлось пропагандировать цвет. Уже существовала индустрия моды, основанная на том, что широкие слои населения подражают в одежде «высшему обществу». Это работало и в России. Едва отменили крепостное право и жены зажиточных крестьян получили возможность одеваться как барыни, как тут же на селе вошли в моду широкие юбки и кринолины.

Следовательно, Щукину было нужно агитировать верхи общества. Средством пропаганды стала отделка интерьера: обои и занавески. Как дилер Щукин мог диктовать производителю дизайн. Сергей Иванович сам был прирожденным колористом, а для разработки узоров обоев и штор держал целый штат профессиональных рисовальщиков. Их стараниями к 1890-м годам русский интерьер стал заметно светлее. Но картины — самый дорогой и ключевой элемент убранства комнат — по-прежнему были выдержаны в темных академических тонах.

Экспертом по живописи в семье Щукиных считался брат Иван. Он серьезно занимался в студии академика Александра Киселева, который говорил, что у того большое будущее. Окружающих этот прогноз изумлял, когда они видели, как Иван Щукин увлеченно рисует красное небо. Киселев обычно просил удивляющихся помалкивать: «Видите ли, Иван Иванович дальтоник, красок не разбирает. Но он так любит живопись, ему так хочется чему-либо научиться, что мне жалко разочаровать его».

По специальности Иван был историком религии. Его взгляды сильно расходились с позицией православной церкви, и на всякий случай он переехал в Париж, откуда писал московским друзьям: «Вот вы говорите, что я якобы "нужен своей родине", но... на родине мне прежде всего пришлось бы бросить теперешние работы, ибо там за некоторые взгляды по головке не погладят... А с Вами был бы рад повидаться и потолковать, но только здесь, на гнилом Западе».

Поселившись в доме 91 по улице Ваграм, Иван сблизился с парижскими художниками. У него обедали Ренуар, Дега и Роден. В сравнении с ними русские живописцы казались Ивану непрофессионалами. Он постоянно говорил братьям, что пока передвижники занимаются пропагандой патриотизма либо классовой ненависти или создают депрессивные пейзажи, французские импрессионисты решают художественные задачи. Их яркие картины радуют глаз, и такую живопись нужно иметь у себя дома.

В 1898 году Сергей Щукин внял словам брата и купил первую картину для своей коллекции — «Оперный проезд в Париже» Камиля Писсарро. Потом он сразу же переключился на Клода Моне и Эдгара Дега. Никогда Сергей Иванович не слушал советов экспертов, что ему покупать. Он внимал только внутреннему голосу: «если картина вызывает у вас психологический шок, ее надо брать». Развесив импрессионистов в своем московском доме, Щукин стал лично водить экскурсии. По воскресеньям его собрание мог бесплатно осмотреть любой желающий. Достаточно было только заранее записаться по телефону. По воспоминаниям, для Москвы 1900 года зрелище было поразительное: «Хозяин нажал электрическую кнопку, и зал осветился ярким светом. Моментально из темноты выступили картины.
Современники не понимали увлечения Щукина современным искусством
Современники не понимали увлечения Щукина современным искусством

— Вот Моне, — говорит Сергей Иванович Щукин. — Вы посмотрите, живой. В картине при электрическом свете на расстоянии совсем не чувствуешь красок, кажется, что смотришь в окно, утром, где-нибудь в Нормандии, роса еще не высохла, а день будет жаркий... Посмотрите на Похитонова, он совсем черный рядом с Моне, его надо отсюда убрать. Вот Дегас [т.е.  Дега], жокей, танцовщицы, а вот Симон... Пойдемте в столовую, там у меня Пюви де Шаванн...»

Похитонов и Суриков скоро исчезли из дома Щукина: русская живопись на фоне Ренуара и Гогена выглядела темным унылым пятном. Окружающие не разделяли восторга коллекционера и считали, что он просто выгодно вкладывает деньги. Действительно, в 1898 году картины Моне стоили втрое меньше пейзажей Левитана, но всего за два года их цена выросла в 17 раз. Сначала это приписывали капризам моды и простому везению, однако после 1905 года Щукин прослыл ясновидящим.

В тот год Сергей Иванович не купил ни одной картины. Он пристально следил за рынком тканей, падавшим по мере приближения революции. В ноябре стало ясно, что дело идет к боям на баррикадах, и ткани со складов пошли за бесценок. Тогда Щукин скупил весь текстиль в Москве. Через полгода после подавления восстания цены вернулись на прежний уровень, и Сергей Иванович стал богаче на миллион рублей. Этим деньгам он нашел применение, которое всех изумило.

Арт-дилеры дружно говорят, что выгодно приобретать картины модного художника, если тот одной ногой в могиле. Пока он жив, стоимость его произведений не растет: еще могут появиться новые картины, что расширит предложение и собьет цены. Но после смерти автора его работы превращаются в исчерпаемый ресурс и быстро дорожают. Поступал так и Щукин: в 1903 году он стал собирать Сезанна, когда художник был уже неизлечимо болен. Однако с миллионом в руках можно было решиться на более серьезную операцию — вложить деньги в молодого перспективного художника, которому нет хода. Предоставить ему возможность работать, не думая о деньгах, чтобы его талант расцвел и дал еще невиданное.

Этот метод придумал лесопромышленник Митрофан Беляев, известный меломан. Он создал Александра Скрябина: положил молодому композитору хорошую пенсию в обмен на обязательство каждую осень сдавать по 20 музыкальных пьес. Сергей Щукин отлично знал эту историю, потому что Скрябин часто бывал у него.

Стать «Скрябиным в живописи» выпало Анри Матиссу. В 1906 году Щукин увидел работы Матисса в Париже на выставке Салона Независимых (т.е. никому не известных художников). Сергей Иванович познакомился с автором (чего он еще никогда не делал, предпочитая работать с другими дилерами) и попросил продать ему натюрморт «Посуда на столе»: «Но мне придется на какое-то время забрать картину и подержать у себя. Если она все еще будет интересовать меня, то я оставлю ее за собой».
Потеряв интерес к современному искусству, Щукин отвернулся и от Матисса
Потеряв интерес к современному искусству, Щукин отвернулся и от Матисса

Это был фирменный стиль Щукина: «раз это меня раздражает, значит, в этом что-то есть». Картины одного автора, написанные в разные годы, Сергей Иванович вешал рядом. Постигнув их общую внутреннюю пружину, Щукин переключался на другого живописца. Вот так же его когда-то раздражал Ван Гог, пока Щукин не разгадал секрет: глубину его работам придает душевная болезнь художника. Если повесить картину Ван Гога у себя в комнате и каждый день смотреть на нее, можно сойти с ума. Матисс, напротив, когда писал, чувствовал себя в раю. Есть воспоминания, что на экскурсиях Щукин это отмечал:

«Матисс для меня выше, лучше и ближе всех... Ведь у него праздник, ликование красок. Пойдемте сюда! Пойдемте! — воскликнул Щукин и побежал куда-то через комнаты... Он распахнул дверь на внутреннюю лестницу и отступил в глубину... — Смотрите! Отсюда, из темноты смотрите!

Мы глядели на панно Матисса над лестницей. На ярко-зеленой земле, под ярко-синим небом кружились, сцепившись, обнаженные ярко-красные человеческие фигуры.

— Ну, смотрите! — вдохновенно говорил хозяин. — Какие краски! Лестница освещена этим панно. Правда ведь?» На это другие купцы-собиратели отвечали: «А вот, изволите ли видеть, я вам скажу: один сумасшедший писал, а другой его купил». Русские живописцы ревновали. Репин заявил, что в Матиссе нет ничего, кроме нахальства. Серов сказал: «Матисс меня не радует, но все остальное после него будет скучно смотреть». А молодые художники — они все до единого посещали собрание Щукина — стали писать «под Матисса» и «под Сезанна». Картины молодых стоили дешево, их охотно покупали. А  с яркими занавесками Матисс и Сезанн сочетаются лучше Левитана и Репина.

Новый интерьер побудил одеваться ярче сначала состоятельных россиян, а затем — из подражания — и всех остальных. На цветных фотографиях Прокудина-Горского, сделанных в 1910-1914 годах, уличная толпа изумляет своей пестротой. Даже портовые грузчики ходят в нежно-голубых и ярко-персиковых рубахах. Представляете себе современного российского грузчика в персиковом? А сто лет назад это было. И выгодоприобретателем оказывался Сергей Щукин, к тому времени акционер и директор ситценабивной фабрики «Товарищества Эмиля Цинделя».

Но были у этой пропаганды страшные издержки. Психологическое воздействие выдающихся картин по мощи не уступает радиации. В 1905 году покончил с собой сын Щукина Сергей, в 1910-м — второй сын, Григорий. Этому предшествовала покупка работ Пабло Пикассо, от которых у самого Сергея Ивановича возникало такое ощущение, будто у него полон рот битого стекла: «Идемте к Пикассо! Это гениально! Я сам к нему шел с боями. В нем есть что-то демоническое, инфернальное. Это — разрушитель всех основ, но на обломках их он создает новые, небывалые ценности... Мы современники новой эпохи. Мы по-новому должны видеть и воспринимать форму. Пикассо — это будущее».

На неокрепшей психике юного Григория Сергеевича соседство с будущим сказалось так, что он выстрелил себе в сердце. Что ж, Сергей Иванович знал, что мальчик не в себе. Щукин выделил 100 000 рублей на создание первого в России Психологического института (ныне Психологический институт РАО). По уставу это учреждение должно было готовить психологов и заниматься изучением причин душевных болезней, уделяя особое внимание наследственности.

Пикассо встал на ноги благодаря Щукину и был его главным любимцем, пока Сергей Иванович не открыл примитивиста Андре Дерена. В 1914 году Щукин получил 16 его картин. Заикаясь по обыкновению на букве «п», он славил нового кумира: «Весь Пи-пи-пи-кассо меркнет перед этим по-по-по-ртретом».

Дерену не повезло — началась мировая война, и закупать картины в Париже русские собиратели больше не могли. 2 ноября 1914 года Матисс получил телеграмму: «Невозможно послать московская биржа закрыта банк пуст и почта отказывается переводить деньги во Францию надеюсь послать когда связь восстановится дружески Сергей Щукин». Матисс навсегда остался без своего главного заказчика.

Пикассо пришлось еще хуже. Его работы продавались через парижский салон арт-дилера Даниэля Канвейлера. Тот был германским подданным, поэтому самого Канвейлера выслали из страны, а его галерею конфисковали и распродали на государственном аукционе за бесценок. Галерею же Щукина большевики национализировали в 1918 году, когда ее владелец сбежал на Украину. Щукин все предусмотрел: денег на счету в шведском банке его семье хватило для безбедного существования на Лазурном берегу. Но не стало торговли текстилем в России — и пропаганда яркой живописи утратила смысл. Щукин в отличие от большинства коллекционеров отказался от своего увлечения сразу и навсегда. Теперь его страстью стала младшая дочь Ира: он больше всего любил смотреть, как она занимается в балетной студии Матильды Кшесинской. Узнав, что Щукины во Франции, Матисс приехал в Ниццу, надеясь на новый заказ. Щукин не ожидал этой встречи. Столкнувшись с Матиссом на улице, Сергей Иванович демонстративно отвернулся и пошел в другую сторону. Отношения с живописью и живописцами для него закончились.

Иллюстрации — Дарья Серебрякова
Мы на facebook

2018 © Finparty
Использование материалов Finparty.ru разрешено только при наличии активной ссылки на источник.
ООО «Информационное агентство Банки.ру».
Карта сайта
Карта тегов
Дизайн — «Липка и друзья», 2015